Книга Злодей, который меня убил, страница 15 – Кира Иствуд

Никогда раньше я не шла против воли отца. Никогда ему не перечила! Но теперь наши жизни на кону.

— Папа… — опускаю голову, меня трясёт.

«Никчёмная Николь», — шепчутся мысли.

— Я видела будущее, — выдавливаю с натугой.

— Будущее? — издевательски вскидывает чёрные брови Катрин.

— Да, — у меня вдруг тяжелеет голова, я опираюсь руками в столешницу. — Я могу доказать! Я…

— И что ты там увидела? Я стала Королевой? — подливает яда Лисия.

— Николь, прекрати нести чушь, — рычит король.

Воздух в столовой становится вязким, недоверие давит на плечи. Никто здесь даже выслушать меня не хочет! Никто не воспринимает всерьёз… Зря я вообще сказала про будущее. Не вовремя… тут слуги, сёстры настроены против. Но вдруг потом будет поздно? Отбор уже через день, а отец требует помириться с Гилбертом! Нет времени на осторожность. Я не могу отступить, я должна попытаться!

— В будущем на нас нападёт Руанд. А я… Волки всё сожгут, всех погубят. Но алтарь, он… — мой голос делается сиплым, а мысли путаются: — Алтарь, он… Викторию нужно… нужно…

— Что с тобой? — взволнованно спрашивает Нанетт.

Я пытаюсь сказать: «Защитить», пытаюсь сказать: «Иначе мы погибнем!»

Но горло пережимает спазм, мир кружится, как в калейдоскопе. Друг друга сменяют: стол, разлитый чай, потолок с лепниной, испуганные лица сестёр. По ушам бьёт звон разбитой посуды, боль охватывает затылок.

Частью сознания я понимаю, что упала. Лежу на каменных плитах — задыхающаяся, беспомощная. Кажется, из носа идёт кровь.

Страх поднимает холодной волной, стискивает внутренности как огромная медуза. Я откуда-то знаю, если перестану пытаться рассказать будущее, то всё снова станет хорошо. Но если отступлю, то что будет дальше?

Отец уже рядом, обнимает меня за плечи, приподнимает мою голову. Он выглядит по-настоящему взволнованным. Слуги бегут к выходу, кто-то зовёт лекаря. Звуки долетают как из-под толщи воды.

— Девочка моя, — сокрушает король, ощупывая мой лоб, вытирая мои слёзы. А я всё силюсь вытолкнуть из лёгких слова.

— …папа… отошли… Викторию! … иначе…

— Тише-тише, сейчас будет доктор.

— … на отборе она… мне… нужно…

Отец прижимает меня к груди, обнимает, как когда-то в детстве. Я и забыла, как это бывает. Когда мамы не стало, он закрылся в себе, но сейчас на миг словно стал прежним.

— Зачем тебе на отбор, милая? — шепчет он. — Там гнездо змей, а ты нежный цветок.

— …найти… истин… защити В… Викт… пожалуйста…

Король что-то мне отвечает, я не могу разобрать слов, лишь мягкую интонацию, с какой успокаивают болеющих детей. А потом отец целует меня в лоб, поднимает на руки. Но этого я уже не вижу.

Мир темнеет.

Я проваливаюсь в липкий безмолвный мрак.

Я прихожу в себя, когда закатное солнце подсвечивает подоконник и шторы багровыми мазками. Голова звенит, во рту горький вкус лекарств, а вокруг дымят целебные палочки. Судя по рядам баночек и колб, я лежу в королевской лекарской палате.

Хотя на мне длинная плотная ночнушка, руки всё ещё в перчатках. По правилам этикета никто не смеет оголять ладонь аштарийки без её позволения.

Под потолком горит магический маяк. Стоит мне посмотреть на него, как цвет огонька сменяется с красноватого на голубой, и вскоре в комнату торопливо заходит доктор, за ним следует отец.

Король выглядит уставшим и словно постаревшим на десяток лет: глубже прорезались морщины, веки набрякли, а глаза смотрят тускло из-под седых бровей.