Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 36 – Елена Белильщикова

— А, — Макар сразу осекся и почесал затылок. — Ну, так это… Подождет все! Козочку только на той неделе забираем, а с крышей, может, нам и показалось. Что тебе починить-то? Стул расшатался?

— Нет. Побольше работы будет. Я хочу восстановить старую пасеку, а там ульи в плохом состоянии. Какие-то нужно починить, а какие-то, может, придется и совсем поменять, сделать новые по образцу. Я все расскажу, объясню.

— Ишь, умная нашлась! — рассмеялась Глафира, взмахнув руками. — Тоже мне, пасечница! Зачем тебе эти пчелы?

— Михаил Алексеевич мне разрешил. Ему лишний доход не помешает. Обещал мне награду, если справлюсь.

— Голову он тебе морочит, Ленка, а ты и веришь, опять ему веришь, — отмахнулась Глафира. — Ой, дурная ты голова… Меньше бы теперь хвостом перед ним вертела, не то его жена жизни тебе не даст. Ну, дело твое!

— Да-да, — поспешно закивал Макар. — Нам копейка-то лишняя не помешает! Тащи свои ульи. Что смотришь? Я сам за ними не пойду, дел полно! На ту пасеку бегать у меня что, время лишнее есть? Придумаешь что-нибудь! Барина попросишь, он тебе хоть телегу, хоть карету выделит! В ней же на сеновал и отвезет поворковать!

И Макар, и Глафира расхохотались. У меня от унижения распылались щеки, подступили к глазам злые слезы. Но я сдержалась. Сжала кулаки и выскочила со двора. Справлюсь! Главное — это то, что ульи у меня будут. А значит, я на шаг ближе к своей цели. Ведь награда от Михаила ценнее всяких денег и драгоценностей — свобода.

Завтрак у Елизаветы и Михаила проходил в гробовом молчании. Он думал о своем. Его красивое суровое лицо было почти каменным, когда Михаил смотрел себе в тарелку. Елизавета стиснула и без того тонкие губы. Ей хотелось поговорить о Тимошке с Михаилом. Но не тогда, когда тот был не в настроении. Но деваться было некуда. Она улыбнулась, будто сама себе, и заговорила:

— Я сегодня за Тимошкой думала съездить. Что скажете, Михаил Алексеевич?

— И дался тебе тот Тимошка, — досадливо оборвал ее Михаил. — Конфет ему да пряников привезти захотела? Так попроси Руфь. Пускай сбегает, передаст.

— Нет, — продолжила гнуть свою линию Елизавета. — В дом привезти я Тимошку собираюсь, я же говорила. А разве Вы против будете, Михаил Алексеевич?

— Снова в гости зовешь мальчишку? Смотри, привыкнет к тебе. Лучше не привечай к богатой жизни, тяжело ему потом будет! — еще более зло отозвался Михаил.

Тонкие пальцы Елизаветы стиснулись на фарфоровом ободке чашки. Вот бы выплеснуть ему горячее в лицо! Но нет, такого унижения муж не стерпит.

— Не в гости, — процедила Елизавета в тон Михаилу. — А насовсем. Комнату попросила приготовить ему. Кучер обещал игрушек деревянных нарезать. А там и в город съезжу, на ярмарку. Может, и вместе с ним поедем? Куплю ему, что пожелает.

Краска схлынула с лица Михаила. Он со звоном поставил чашку на стол и в пару шагов преодолел расстояние между столом и Елизаветой. И громко стукнул раскрытой ладонью о деревянный подлокотник кресла.

— Опять эти разговоры! Да что ты задумала, жена? — выдохнул он. — Подлость какую в отношении Тимошки? Так я этого делать тебе не дам! Не игрушка он, не собачка ручная! А живой мальчик, мать у него родная жива-здорова. Говорю тебе в который раз… Отступись! Не то хуже будет!

Елизавета побледнела и ничего не ответила. Но что-то мелькнуло в ее лице такое… непохожее на привычную вежливую маску. А точно страдание отразилось в точеных чертах, и Михаил вздрогнул. Он уже другим голосом проговорил: