Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 27 – Виктория Кузьмина

— А на какой чёрт ему руда?

— Есть информация, что им удалось достать душу одной искры. Но кольца нет, чтобы её переложить на него.

Тима током пробило. Это же Соня. Его Сонечка. И кольцо…

— Зачем ему её душа? Оно же защищает только от влияния?

— Нет. Не только. В нём энергия, а её можно направить на что угодно и как угодно. Ему нужна душа, чтобы поддерживать себя и не умереть.

И сейчас Тим понял, что он костьми ляжет, но ни руду, ни Соню он этому ублюдку не отдаст. Фотографии, сделанные на каком-то банкете в честь свадьбы… Кольцо всё ещё было на её пальце, а значит, пока у него не появится каменного кольца, Соня в относительной безопасности.

Он вырвет свою девочку из лап этого ублюдка, что бы это ни стоило.

— Расскажи мне о тех, с кем мне предстоит биться за место альфы, — произнёс Тим уверенно.

И Захар за его спиной улыбнулся, понимая, что он сделал правильный выбор.

Я сидела на стуле в тёмной больничной палате, сжав пальцами край сиденья так, что костяшки побелели. Чувствовала, как руки дрожат от неверия, от шока, который накрыл меня с головой, лишая способности думать, дышать, вообще что-то делать.

Я не верила Виктору. Ни единому слову не верила, потому что он лжец, манипулятор, тот, кто способен придумать любую историю, лишь бы получить желаемое. И не ожидала, что утром он сам увезёт меня в больницу. Частную.

Он провёл меня в одну из палат реанимации, открыв дверь бесшумно, словно боялся потревожить кого-то. На белой больничной койке, под стерильным одеялом, опутанная трубками и проводами, и правда была моя мама.

Я не спутаю её ни с кем.

Даже сейчас, когда она была такой бледной, почти прозрачной. Она была жива. Всё это время жива. Пока я рыдала на похоронах, пока стояла у гроба, пока верила, что больше никогда не увижу её. Она была здесь. В коме.

— Откуда ты знаешь? Почему отец… солгал и подстроил её похороны?

Я вытерла рукой слёзы со щёк и второй рукой сжала её ладонь, такую холодную, безжизненную, что внутри всё оборвалось от ужаса.

Даже тепла нет.

— Твоя мать, как и ты, миротворец. Вот только в пару ей достался отброс, и он её не любил.

Он сел на стул поодаль, облокотившись на спинку, и сжал виски, массируя их пальцами, словно у него разболелась голова. А с чего бы ей не болеть когда он так сильно пьет.

— А вы, по природе своей, не черпаете энергию из природы. Вы расходуете внутренний резерв, и если его не пополнять, он просто кончится. У твоей матери кончилась не вовремя, и она попала в аварию.

Я слушала, и внутри всё сжималось от боли и осознания того, что она умирала медленно. Годами. Потому что отец не любил её, потому что не мог дать ей то, что нужно было для жизни.

— А отец твой знал, что ничего сделать не сможет, ведь не любит её, и хотел похоронить. Вот только не смог. Ему помешали, и предвещая твой вопрос говорю тебе сразу, я не знаю, кто. Его сюда на пушечный выстрел не пускают. Другим разрешено приходить.

Я повернулась к нему, отрывая взгляд от мамы, и спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Я знаю, что она спит. Но скажи мне, ты думаешь, я отдам кольцо ради этого знания? Её не вернуть… А даже если вернуть, я умру, отдав кольцо.

Виктор замер. Его глаза распахнулись шокировано, и я увидела, как по его лицу пробежала тень растерянности, потому что он видимо не ожидал того, что я знаю.