Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 84 – Раяна Спорт

Не помню, как я пыталась нанести удары ножом против копья и меча противника, но я стойко держалась и уворачивалась. Потом мне Маджента расскажет, что видела магию вокруг моей фигуры и то, как я горела в синем пламени.

Я обезоружила его. Не спрашивайте как, не знаю, но факт оставался фактом: я стояла перед врагом с ножом, а он на коленях со вскинутыми руками в знак мольбы о пощаде.

— Меня бы ты не пожалел, — сотрясаясь в слезах, промолвила я, прежде чем нанести удар по самому ближней открытой части его тела — лицу.

Я упала на колени. От усталости, отчаяния, ну и, как выясниться позже, от большой потери энергии при использовании магии.

Из последних сил найдя глазами Манифик, поползла к ней. У нее зияет дыра на спине, откуда сочится кровь. Но удар пришелся не в область сердца, в куда-то в бок. Не знаю, что там за орган, но надеюсь, что она сможет выкарабкаться.

Переворачиваю ее и всматриваюсь в испачканное, но милое лицо. Она без сознания, но дышит. Я не выдержала, дала волю слезам. Обнимая ее, рефлекторно зажала рану, отчаянно молясь, чтоб мать-природа спасла свое невинное дитя. И чувствую, как вместе со словами из меня опять что-то вытекает, только на этот раз я знаю, что это к добру, осознаю, что могу помочь девушке. Последнее, что я помню, как падаю назад и то, как Тарун копьем пронзает грудь своего врага, смотря прямо мне в глаза.

Пробуждение было мягким, окутанным теплом и ароматом, который мгновенно развеял остатки сна. Это был тот самый пряный, насыщенный запах, который неизменно ассоциировался со старушкой Билам. В лагере, конечно, шутили, что с годами ее вкусовые рецепторы притупились настолько, что только целые россыпи специй могли пробудить в ней хоть какое-то удовольствие от еды. Но сейчас, в этот момент, запах специй был для меня самым желанным на свете. Он был обещанием уюта, заботы и сытости.

Стоило мне лишь подумать о доме, как перед внутренним взором возникла яркая картина из позабытого мной прошлого. Светлая, залитая солнцем кухня, стены, украшенные выцветшими, но любимыми картинами, и знакомая до боли фигура женщины, стоящей ко мне спиной, склонившись над сковородой с паэльей. Это было воспоминание, пропитанное теплом и безмятежностью.

Я медленно открыла глаза. Передо мной трепетал огонь, над которым в чугунной кастрюле булькал суп. Билам, как всегда, что-то тихонько напевала на своем непонятном, но таком родном диалекте. Однако, несмотря на привычную картину, меня охватило легкое беспокойство. Она была одна. Раньше, когда готовила что-то особенное, всегда рядом были Манифик или Маджента. Теперь же, в этой тишине, ее одиночество казалось особенно ощутимым.

— Би, — вымолвила я и заметила, как женщина перестала петь. Какой бы старой она не была, слух ее не обманул.

— А, проснулась, — улыбнулась она впервые за все время, что я пребывала в лагере. — Рада.

— Где Манифик? Как она?

— Хвала небесам и тебе, она отдыхает, — и махнула в спальный отсек пещеры.

Странно, что я не там, но и рада, что оказалась ближе к огню. В дальних укромных уголках мне всегда было холодно, и я куталась во все меха, что находила рядом. Чего не скажешь об этих на половину хладнокровных созданий матери-природы: они будто никогда не мерзнут. Ну или греются во время соития? Учитывая, что стоны часто долетают до моих ушей.