Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 36 – Раяна Спорт

— Я ничего не знаю об этом, — заинтриговано сообщила я. Надежда, что он не выставит меня за дверь, как это сделал Франсуа, придавала моим словам искренность.

— Не удивительно. Метрдотель не любитель посвящать в свои тайны.

— Но тогда откуда Вы знаете об этом? — заинтересовалась я.

— Но я же не персонал. Я гость. Хотя и на нас влияют некоторые из фокусов Француа.

— Например?

Я затаила дыхание, ожидая продолжения. В этот момент, стоя перед ним, я почувствовала острое, почти отчаянное желание найти хоть кого-то, кто был бы по ту сторону этой загадочной системы, кто разделял бы мое стремление к правде и свободе.

Господин Саагаши, казалось, не придал значения моим словам, лишь пожал плечами, словно отмахиваясь от незначительной детали.

— Допустим, мы не видим персонал. — произнес он с ноткой небрежности, которая тут же заставила меня насторожиться. Я уже собиралась согласно кивнуть, но внезапно остановилась. Что-то в его словах было не так, какая-то неуловимая фальшь.

— Нет. Меня же вы видите, а я — персонал, — опровергла я его пример. — Так что ваше предположение не совсем верно.

Он слегка наклонил голову, едва заметно растянув губы в улыбке.

— И это очень странно, ведь вы первая, кого я тут увидел и, что самое удивительное, продолжаю видеть.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри нарастает недоумение. Что за игра? С каждым его ответом вопросов становилось только больше, а ясности наоборот — меньше.

— И вам ни разу не захотелось узнать, с чем это связано? — спросила я, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию.

Его улыбка стала шире, приобретя оттенок лукавства.

— Франсуа, помнится, лишь разозлился, когда я попытался проявить подобное любопытство. Вы еще тогда вцепились в дверь, охваченная паникой, и твердили, что никогда отсюда не выберетесь, — улыбаясь, припомнил принц.

Принц с легкой усмешкой напомнил о моем прошлом, о том, как я, охваченная паникой, вцепилась в дверь, убежденная в безысходности нашего положения. Его слова, хоть и звучали с ноткой веселья, заставили меня вновь пережить тот страх, ту беспомощность, когда надежда таяла с каждой минутой. Сейчас, стоя перед ним, я чувствовала себя совершенно иначе, но его слова напомнили о том, как сильно я изменилась, и как много мне еще предстоит узнать, а главное — понять и принять.

— Он разозлился, потому что потерял контроль над одной из своих подчиненных, верно? — предположила я, пытаясь понять мотивы своего работодателя. — Когда это произошло?

— Вечером того же дня, когда я заселился, — ответил он, вновь пожав плечами. — Я не отличаюсь особым терпением, знаете ли.

Именно тогда, я уверена, Франсуа начал испытывать ко мне неприязнь. Возможно, его раздражает, когда что-то выходит из-под его контроля, когда он не в силах справиться с ситуацией. Или же он просто из тех, кто строго соблюдает субординацию и не терпит фамильярности со стороны подчиненных. Как бы то ни было, одно ясно: я никогда не смогу стать его любимицей. Мое прошлое, мои действия, моя сама сущность, видимо, противоречат его представлениям о порядке и контроле. И это осознание, хоть и горькое, стало еще одним шагом на пути к пониманию себя и окружающей действительности.

Наступила неловкая тишина. Я растерянно оглядывалась, не зная, куда пристроить взгляд, и снова остановилась на столе, где стояли эти необычные часы.