Книга Вкусная магия, страница 170 – Ольга Пашнина

— Что делать? Снова сварить такой же сироп?

— Нет, теперь в обратном порядке, и еще добавить вот это.

Уилл достал из кармана крошечную колбу, заткнутую пробкой. Внутри лежали черные кристаллики, они красиво искрились на свету.

— Что это такое? – спросила я.

— Много будешь знать – скоро состаришься и умрешь, потому что сердце не выдержит жизни без тусовок и накладных ресниц.

— Пф-ф-ф, я и в старости буду маникюр делать, а вот ты, если не перестанешь меня доставать, до старости не доживешь!

На это Торн почему-то расхохотался, словно я сказала очень смешную шутку. Иногда он был очень странным. А ведь мог бы быть мечтой всех девушек. Что ни говори, но Уилла с легкостью можно было назвать красивым. Чего стоили иссиня-черные длинные волосы, по обыкновению собранные в хвост. А правильные черты лица? Эх, такую внешность поганым характером испортил.

Я поставила кастрюлю греться и начала закидывать ингредиенты в обратном порядке.

— Слезы девственницы где нашла? – спросил Торн с ехидцей.

На это я промолчала.

— Да ладно?! Серьезно?! Это как так?

— Леди высокого происхождения разборчивы в связях. Любых. Если бы ты это знал, не стал бы спорить с Эрлом. Такая, как я, никогда и не посмотрит на тебя.

— И слава всем богам!

— У нас одна Светлейшая богиня, – напомнила я.

Нет, об отступниках-староверах я слышала, но никогда не думала, что увижу одного из них на расстоянии вытянутой руки. Эти странные дядечки верили в то, что богов было несколько, собирались пару раз в год на масштабные сходки, которые кончались погромами и мордобоем, и в целом чаще становились героями криминальных хроник, нежели инициаторами каких-то изменений в обществе.

Или Уилл просто оговорился, а я успела обвинить его во всех грехах?

— Значит, Котлетка, ты хотела разбудить во мне любовь к ближнему. Интересно, а если бы в этот момент рядом оказалась ты? Может, я тебе нравлюсь, но ты стесняешься сказать?

Уилл продолжал издеваться, наблюдая, как я замешиваю зелье.

— Размечтался. Я скорее Эрла приглашу на свидание, чем подумаю о тебе, как о мужчине.

— Конечно. Ты ведь и мужчин толком не видела, похоже.

Я стиснула зубы так сильно, что они едва не заскрежетали. Кажется, Торн задался целью довести меня до белого каления. Нельзя позволять ему делать это! Если снова все сорвется, если я еще раз наделаю глупостей, Кейн…

А что Кейн?

Меня не накажут физически – даже несмотря на то, что папа на меня злится, он вряд ли позволит, чтобы мне причинили вред. Ну и сам Кейн вряд ли решится.

Меня не вышлют домой, а если вышлют, то мне же лучше.

Так что сделает Кейн? Запрет в комнате? Заставит работать? Напишет гневное письмо отцу? Нашли чем пугать.

При мысли об отце настроение стало еще поганее. Ни строчки, ни слова. Как будто он совсем не волновался о том, как у его дочери вообще дела. Нет, разве можно отправить единственную дочурку, родную кровиночку, в лапы трех десятков горняков и после этого делать вид, что ничего не произошло?

И Тигра мой скучает. Как бы ему понравилось играть с Умбрей! Они с тенью явно нашли бы общий язык, у них было что-то похожее, какое-то озорство, которого не всегда хватало мне. Они умели и веселиться, и поддерживать, и даже давать разумные советы, даром что животные.

— Когда мне тебя навязали, я подумал: да неужели какая-то уличная драка может стать поводом для ссылки избалованной дочурки на север? Нет, ни один родитель не рискнет здоровьем дочери ради воспитательного процесса. А вот теперь я, кажется, понимаю, как сильно ты достала отца.