Книга Черный халифат, страница 55 – Ирина Дегтярева

Аббас говорил с инструктором на повышенных тонах. Они просто-напросто орали друг на друга.

— Ты что себе позволяешь? Думаешь, можешь задействовать моих людей?! – возмущался Аббас.

— С каких это пор он твой человек? – саркастически усмехнулся Аюб. – Он воевал в моей группе. Ты знаешь о полученных указаниях использовать любую возможность для вербовки новых кадров? Кабир знает языки, говорит без акцента, внешне выглядит хорошо, воюет за ИГИЛ, ранен, а потому обращение будет достоверно выглядеть для желающих присоединиться.

— Ты забыл о главном. Он – россиянин, а значит, его можно задействовать на территории России. А если видео с ним будет в интернете, то его портрет получит и полиция, и ФСБ. Только он сунется туда, его тут же и повяжут. И кому мы тогда скажем спасибо? Дорогому Аюбу!

Петр мысленно поаплодировал красноречию Аббаса, особенно если учесть, что он, вроде бы не ругаясь, пересыпал речь отборными ругательствами.

— Ты что вылупился?! – заорал он по инерции на Петра. – И так весь зеленый после контузии, а туда же. В кино решил сняться?!

Горюнов только руками развел, пряча улыбку.

Аюб нехотя вернул ключи от пикапа.

— Поправишься, поедешь воевать, – бросил он в спину уходившему Петру. – Недели хватит на реабилитацию.

— И на том спасибо, – проворчал Аббас с многозначительной интонацией, с какой он мог бы сказать и «фиг вам».

У выхода с лестницы теперь торчал паренек лет четырнадцати также с автоматом, висящим на плече. Детское лицо, бледное, еще даже без намека на юношеский пушок. Кепка защитного цвета с повязанной над козырьком черной лентой с шахадой.

«Выпороть бы его и домой отправить, барашков пасти», – покосился на мальчишку Горюнов и вздохнул, понимая, что парень этот не станет враз играть в пластиковых солдатиков, когда собственными руками застрелил на площади человека. Если он доживет хотя бы до семнадцати или двадцати, это будет опытный убийца, не умеющий больше ничего делать и не желающий. Если раньше не станет шахидом. Таких легче обрабатывать для смертельной, последней в их жизни акции.

В Эр-Ракке подходило время молитвы. По улицам, жарким и пыльным, разносились призывы муэдзинов, усиленные динамиками. Улицы пустели. Местные и боевики боялись быть уличенными в недостаточной набожности. Петр прибавил газу, торопясь к дому Аббаса, чтобы скрыться в его спасительной прохладе. Галиб и Аббас ехали следом на машине курда.

— Ловко ты придумал, – похвалил Горюнов, едва они оказались в кабинете Аббаса вдвоем.

— Ты о чем? – Он мрачно воззрился на него. – Какие тут выдумки? Это единственная возможность для тебя отсюда выбраться безболезненно.

Петр замолчал, осмысливая сказанное, но его не отпускало увиденное в доме Аюба, особенно мальчишка-охранник с автоматом.

— Послушай, – Горюнов прошелся по кабинету, остановился у письменного стола, за которым сидел Аббас. – Мансур считает тебя отцом?

Курд поднял брови, посмотрел на Петра с любопытством:

— Он называет меня отцом, однако знает, кто настоящий отец.

— Почему он никак это мне не продемонстрировал?

— Не знаю… Давай к делу. Зачем ты вьешься около Аюба? Это то же самое, что играть с ядовитой змеей.

— Смею заметить, эту змею ты мне в руки сам и вручил. Отправил на КМБ. Просто-таки толкнул в его объятия. Меня больше домишко его заинтриговал, с этим его подвалом. Ты знаешь, кого он там держит?