Книга Новобранцы холодной войны, страница 14 – Ирина Дегтярева

— Деловой! — перебила Кинне и нервно начала копаться в своей маленькой сумочке, висевшей у нее на плече на золотистой цепочке. — Мне двадцать семь. И если бы мы поженились, это был бы скорее фиктивный брак, к твоей и моей выгоде.

Они переглянулись и рассмеялись. Вчера только познакомились, а сегодня уже всерьез обсуждают свадьбу, да еще фиктивную. Мансур, посмотрев на смеющуюся Кинне, почувствовал, что безнадежно влюбился. Ему легко было с ней разговаривать, глядя в ее большие черные глаза, такие же, какие были у его матери. Она совершенно не походила на тех девушек из России, с которыми он крутил легкие романчики еще в школе и после. Взрослая женщина, курдянка, близкая ему по крови и менталитету, образованная, как и он, красивая, с грустью во взгляде, такая притягательная и загадочная, — все вместе это оказалось гремучей смесью для его молодого мужского организма. К тому же он ощущал, что Кинне испытывает примерно те же чувства, во всяком случае симпатия есть.

Мансур еще не осознавал до конца, насколько внешне привлекателен для женщин. Живший по большей части в мужском обществе, а затем проводивший почти все время с инструкторами-мужчинами, он просто не успел испытать свое обаяние на женщинах. Волнистые черные волосы, черные глаза, смуглая кожа, но с легкой бледностью на впалых щеках, выбритых и немного отливающих синевой, узкое худощавое лицо, атлетическое телосложение — он, несомненно, привлекал внимание противоположного пола.

— А твоя работа? У тебя ведь хорошая работа. Получаешь много?

— Что? — переспросила Кинне, подавшись к нему. — Музыка слишком громкая!

Мансур потер большим пальцем указательный.

— А, — кивнула она. — Денег более чем достаточно. И работа отличная. Я почти как Бог. Делаю ЭКО — дарю людям детей.

— А как же наша религия? — удивился Мансур.

— Ну во-первых, для супругов эта процедура разрешена, если без участия доноров. А во-вторых, пока что чаще я делала ее иностранкам — женам дипломатов и их родственницам, прилетающим специально в Стамбул. Здесь для них дешевле. Так я подружилась с женой американского дипломата. А может, он и не дипломат, — задумалась Кинне, — но уж точно сотрудник Генконсульства. Джеймс Торнтон. Симпатичные люди. Моя работа, решение таких интимных вопросов, очень сближает. Часто бываю у них дома. Там собираются интересные компании. Люди искусства, интеллектуалы, иностранцы, в том числе и из турецкого бомонда. Конечно, это привлекательная сторона моей профессии, поэтому я стала бы скучать там, в горах. Но мне кажется, что все это как картонные декорации к жизни, а не сама жизнь. Настоящая, она пахнет порохом и горным лесом после дождя…

— Кровью и потом, — подсказал Мансур, крайне заинтересовавшись знакомствами Кинне. — Свежевырытыми могилами, мокрым от сырости ковром, в который заворачивают погибшего в очередном бою…

Он сам достаточно живо представлял себе это, как следствие редких откровений отца, хотя Горюнов ничего не говорил по простоте душевной. Эти «откровения» возникли, когда уже с очевидной неизбежностью надвинулась поездка Мансура в Иракский Курдистан.

Отец мог хорошо выпить, но не пьянел, только переходил на арабский язык или турецкий, в зависимости от настроения. Если злился или горячился — только по-турецки. Иногда он ловко имитировал опьянение. Мансур почти научился различать его уловки. И вот в один из таких моментов, когда Горюнов уже полностью перешел на турецкий, он рассказал о похоронах Зарифы, погибшей в турецком Мардине. Отцу удалось привезти ее в горы и предать земле как положено.