Книга Под сенью омелы, страница 98 – Александра Миронова

— Орлик, к тебе, – окликнул ее дежурный, неодобрительно кивнув в сторону лавки, где снова обнаружился Достоевский. Сегодня от него не так ужасно пахло. Видимо, наведался в баню.

— Федор Михалыч, какими судьбами? – Аля подошла к бывшему учителю и села рядом.

— Ксенофонт пропал, – шмыгнул носом Достоевский. – А ваши искать не хотят. Я уже второй раз прихожу, заявление не берут.

Аля перевела недоуменный взгляд на дежурного. Тот вспыхнул:

— Орлик, ну е-мое, мы еще бомжей искать будем? Мало нам забот!

— А что, бомж не человек? – вдруг ощерился обычно мирный Федор Михайлович. – Помер Максим, так и хер с ним? Так, получается?

— Так, тихо! – прикрикнула Аля на обоих. – Что происходит?

— Ксенофонт пропал, говорю же тебе! – снова шмыгнул носом Достоевский и провел грязным рукавом по покрасневшим глазам. – Два дня как нету. Ушел на реку и не вернулся.

— Да пьяный в реку свалился и утонул! – выкрикнул со своего места дежурный. – Мы теперь будем бригаду водолазов вызывать, что ли? Потеплеет, сам выплывет.

— Заткнись, Петя, – бросила ему Аля и обратилась к Достоевскому: – Раньше он так пропадал?

— Никогда! – решительно отверг тот. – Всегда домой ночевать приходил.

— Надоел ты ему, нашел себе другого, – снова не удержался от колкости дежурный и захохотал, довольный своей шуткой.

— Заткнись, я сказала, – повысила голос Аля. – Как давно пропал?

— Позавчера. Утром ушел, и нет. Целый день нет, ночью не пришел и утром тоже, – в глазах Достоевского снова блеснули слезы. – Чувствую, беда с ним, Аленька, помоги, Христом Богом тебя прошу.

Дежурный закатил глаза, а Аля почувствовала, как накатывает гнев. Она резко встала и подошла к дежурному, наклонилась над ним и протянула руку.

— Ручку и бумагу.

— Орлик, ну ты серьезно? – скривился тот. – Да дрыхнет он пьяный где-то, проспится и придет. Ты что, не знаешь, что у нас с раскрываемостью?

— Плевать мне на твою раскрываемость, – процедила она. – Ручку и бумагу.

— Ну зачем тебе? Твой дружок хотя бы писать умеет? – скривившись, дежурный потянулся к ручке и бумаге, всем своим видом демонстрируя, что Алино рвение он решительно не одобряет.

— Умеет, поумнее тебя будет. Кстати, писать заявление буду я, у меня друг пропал. А ты примешь, зарегистрируешь и передашь в работу.

— Орлик, да ладно тебе, – дежурный застыл, глядя на Алю непонимающе.

— Ручку и бумагу! – прикрикнула та. – Я что, непонятно выражаюсь или мне сразу к начальству идти?

Дежурный, снова сделав недовольное лицо, передал Але бумагу и ручку, та вернулась на лавку к Достоевскому.

— Имя, фамилию, отчество Ксенофонта знаешь?

— Романов Ксенофонт Всеволодович, – отчеканил Достоевский.

Аля с удивлением взглянула на бывшего учителя. Ей казалось, что Ксенофонт – это кличка вроде Достоевского, а в реальности того зовут Константином или Федором.

— Его реально так зовут? – поразилась она.

— Конечно. Он же из семьи профессора. Только беда с ним по молодости случилась, заболел. Пока родители были живы, то держался, а как мать с отцом умерли, то братец из квартиры быстро выселил, переписал жилье на себя. Так Ксенофонт на улице и оказался.

— Погоди, какого профессора? Романова? Это что, получается, тот самый…

— Тот самый, завкафедрой университета, где ты училась. Это отец Ксенофонта.