Книга Под сенью омелы, страница 132 – Александра Миронова

— Молодого человека. Он стоял неподалеку и наблюдал за домом.

— Можешь его описать?

— Я бы сказала, что он похож на эльфа или какого-то другого книжного героя.

— А почему ты ничего не сказала полиции? – медленно, словно находясь не здесь, спросила Аля.

Она ведь знала. Знала с той самой встречи на пустыре. Но отчаянно не хотела себе в этом признаваться. Поэтому и искала другие идиотские версии.

— А почему я должна была? Они меня ни о чем не спрашивали, – снова лучезарно улыбнулась Анна.

Аля не знала, что на это сказать. Чувствуя себя полной дурой, она вышла из маминой аптеки. Ей предстояло еще все переварить и перепроверить, но в глубине души она уже знала, что мама не соврала.

Такой, как она, было бы проще признаться, что она двадцать лет изучала учение друидов в лесу, чем то, что ее бросил женатый любовник с двумя детьми на руках. Последнее прекрасно объясняло, почему она потом не вышла замуж. Разочарование в мужчинах прошло красной нитью через ее жизнь, хотя, похоже, театральный режиссер решил сменить тенденцию. Надо будет проверить его еще насчет жен, любовниц и детей. Аля тут же оборвала себя – мама взрослая женщина, пусть делает что хочет. Ей, Але, надо закончить расследование и заняться собственной жизнью, в которой в данный момент царит полный бардак.

* * *

— Да зачем ты, Аленька? У меня же все есть! – Достоевский всегда бурно протестовал, когда Аля приносила ему еду, но она даже не вступала с ним в споры по этому поводу. Она знала, что еду он возьмет, а получать благодарность и комплименты с детства не умела. Достоевский почесал пятерней длинную бороду, которая снова нуждалась в мытье.

— Ксенофонта вчера похоронили, – сообщил он. – Матушка твоя постаралась. И дядюшка тоже. Место хорошее нашел неподалеку от входа на кладбище, обещал памятник справить. Хорошо попрощались, по-человечески.

Федор Михайлович смахнул слезу, которая прочертила путь по темной от грязи щеке. Аля вздохнула.

— Федор Михайлович, ты когда в бане был в последний раз?

— Так ведь закрыли баню, Аленька. Собираются делать там сауну очередную, а где людям теперь мыться?

— Я тебе много раз говорила – иди в дворники, дадут служебную квартиру, там будет душ.

— Не могу, Аленька, – вздохнул Достоевский и покачал головой. – Я как одичавший кот, меня теперь в дом не загонишь.

— Ну как знаешь. Передумаешь – скажешь. Есть работа, Федор Михайлович, – помолчав, сказала Аля.

— Для тебя что угодно, – засуетился Достоевский. – Помочь чем по хозяйству?

— Нет. Придешь через полтора часа в гостиницу «Маяк». Скажешь, что тебе нужен Светозар Яворский, что у тебя есть информация для него по делу Серябко, – она посмотрела на часы. – Даже если тебя будут прогонять, никуда не уходи, скандаль и требуй Светозара. Договорились?

— Обижаешь? – оскорбился Достоевский. Аля знала, что, несмотря на маргинальный образ жизни, человеком он был ответственным.

— Проверяю, – подмигнула она ему и попросила: – Проведи меня до улицы, а то у вас тут собаки бегают.

— Так не бегают, Аленька, куда-то все подевались, нет тут никого… кроме меня одного теперь. Отловили, что ли?

— Может, и отловили, а может, кто их в другое место отправил, – вздохнула Аля, принимая информацию к сведению. Очередная монетка в ее копилку, в которой уже скапливалась приличная сумма.