Книга Новая жизнь Агаты, страница 45 – Александра Миронова

Сказано — сделано. Переодевшись в приличествующий случаю черный костюм, темно-бордовую блузку и лодочки на небольшом каблуке, Агата прихватила в небольшом цветочном магазине, отыскавшемся в «Пантеоне», стильный букет цветов. Уточнив там же у продавщицы, как ей найти дом Лапиных, Агата подошла к огромному особняку в три этажа, выкрашенному в цвет сливочного масла и украшенному белыми колоннами.

Широкая, мощенная светлой плиткой дорожка вела к мраморным ступеням, по двум сторонам от нее расположилась идеально-зеленая лужайка, в которую хозяева вложили целое состояние. Больше ничего — никаких украшений, фонтанов, беседок или лавочек. Двор был выхолощенным и полностью лишенным индивидуальности. Ни единого цветка. Впрочем, разве могла покойная чувствовать красоту природы? Конечно же, нет!

Преодолев несколько ступеней, Агата нажала на звонок и приготовилась ждать. Но дверь распахнулась немедленно, словно ее ожидали, и на пороге возникла худощавая женщина лет сорока пяти. Она испытующим взглядом уставилась на Агату.

— Здравствуйте, я Агата, подруга Алины, — бодро начала та и лишь в последнюю минуту успела вставить между дверью и косяком ногу, по которой получила ощутимый удар, когда женщина попыталась захлопнуть дверь перед ее носом, чувствительно ударив по ноге, обутой в почти новую туфлю.

— С ума сошли? Это же Диор! — возмутилась Агата. — Парадно-выходные, между прочим, а вы их чуть не уничтожили!

Подобное варварство придало ей сил, и она толкнула дверь, тесня женщину и пытаясь прорваться в огромный холл, отделанный мрамором. Но женщина не сдавалась и снова попыталась выпихнуть Агату из дома.

— Пошла вон отсюда! Ненавижу вас, журналистов, стервятников, ничего человеческого в вас нет! У людей горе! — выкрикнула она.

— Да какое горе? — возмутилась Агата. — Можно подумать, эту стерву кто-то действительно любил!

Внезапно она ощутила, как женщина ослабила хватку, и Агата чуть не ввалилась в холл, потеряв равновесие. Лишь в последний момент она успела схватиться рукой за массивную бронзовую ручку входной двери и только благодаря этому смогла удержаться на ногах.

— А теперь правду — кто вы такая? — все так же холодно поинтересовалась женщина, делая шаг назад. В ее глазах мелькнул огонек, немедленно подсказавший Агате, что ее мнение о покойной та разделяла.

— Меня и правда зовут Агата, но я не подруга Алины. Именно я нашла ее утром во время пробежки, и теперь меня подозревают в ее смерти. — Агата решила, что честность будет лучшей стратегией.

— Проходите. — Женщина сделала шаг в сторону, окончательно освобождая Агате путь, и, кинув настороженный взгляд на улицу, словно ожидая, что там в засаде сидит несколько телеканалов, захлопнула дверь. — Проходите в гостиную. — Она махнула рукой в сторону первой двери, ведущей из круглого холла, отделанного мрамором, направо. — Я сейчас подойду.

Женщина нырнула куда-то влево и скрылась из виду, а Агата осмотрелась по сторонам. Увиденное немедленно подсказало, что Алина не вила свое семейное гнездышко. Дом был обставлен известнейшим декоратором Егором Истоминым, который все больше работал на Западе и чьими работами Агата искренне восхищалась. Она была подписана на все его социальные сети, где при случае с удовольствием рассматривала его работы. Егор был единственным человеком, которому удавалось органично сочетать между собой цвета, казавшиеся несочетаемыми. Холл был оформлен в коричневых, темно-зеленых и фиолетовых тонах, которые в руках неумелого дизайнера не могли вызвать ничего, кроме головной боли. Но в исполнении Егора они наполняли пространство ощущением тихой роскоши, «старых денег» — если такое выражение было уместно в адрес чиновника и его жены. Впрочем, Лапин был из номенклатурной семьи, которая и в былые времена ни в чем не нуждалась. Так что, пожалуй, в его случае деньги были старее некуда. Антикварная мебель, массивные зеркала, огромная хрустальная люстра, отбрасывающая блики на стены. Два портрета. На одном из них Алина была написана вместе с супругом, годящимся ей в отцы. На другом изображена в виде наездницы. Агата поморщилась — подобное дурновкусие не могли спасти даже истоминские интерьеры.