Книга На краю несбывшихся надежд, страница 63 – Оксана Ласовская

— Это ты о чем? — проявил интерес Степка.

— Мира знает, о чем, — не сводя с меня глаз, ответила Соня.

— Ну, ты и дрянь, — покачала головой я. — Бьешь по больному? Да, я сделала ошибку, можешь попрекать меня этим, если совести хватает. Вот только использовать брата я не позволю.

— Я люблю его.

— Скажи, хоть одному своему мужику ты это не говорила? — прищурилась я.

— Никому не говорила. Ни разу.

— Ну-ну. — Я вытащила из сумки одолженные подругой деньги и положила на тумбочку. — Держи, это твое. Завтра начну оформлять кредит и отдам остальное.

— Я у тебя ничего не требую, не строй из себя жертву. И эти деньги забери. Ты же их на аборт брала.

— Я решила рожать, — сообщила я.

— Правда?! — обрадовался Степка и порывисто обнял меня. — Сестренка, ты молодец! Мы очень рады! Давайте не будем ругаться?

— Не будем, — ответила я и открыла дверь. — Ты придешь домой и поговорим. А вот с ней, — я ткнула пальцем в подругу, — я говорить больше не хочу.

Прошло пол года.

После жаркого лета наступила холодная осень. Я бы даже сказала, очень холодная. Начало октября, а такое чувство, будто на дворе декабрь. По утрам земля, деревья все в инее, днем немножко теплее, а вечером ударяли морозы. Деревья давно стояли голыми, ни одного листочка не сохранилось. Да и солнце выглядывало крайне редко. Пора стояла самая что ни на есть унылая…

Месяц назад я вышла в декрет и теперь круглыми сутками сидела дома. Первое время у меня было маленькое увлечение — я усиленно штудировала книги для молодых мам. Когда книги закончились, пришла пора интернета. Я часами просиживала с телефоном в руках, жаждая узнать что-то новое. Скоро я уже знала все, что смогла найти на бескрайних просторах интернета. И мне стало скучно.

Антонина Викторовна предложила мне учиться вязать, но вид мотков с нитками и спиц вгонял меня в депрессию, в такие минуты я чувствовала себя старухой.

Телевизор раздражал, читать больше не хотелось, хозяйка чаще стала задерживаться на работе, боясь, что ее отправят на пенсию, а Степка целыми днями пропадал в своем строительном колледже, а после него мчался к Соньке.

Вопреки моим прогнозам, моя шальная подружка не бросила его, завидев на горизонте новый объект воздыханий. Степка приходил домой счастливый, показывал фотки, где они с Соней бывали, и соловьем заливался, рассказывая, какая она замечательная.

Мне возразить было нечего. Несмотря на свою ветреность (которая, похоже, осталась в прошлом), Соня была замечательной, верной подругой, и я, поругавшись с ней, безумно скучала. Не то чтобы мы совсем не общались… После того памятного скандала, когда я впервые застала братца и подругу вдвоем, шаткое перемирие установилось между нами только месяц спустя, на Степкин день рождения. Подруга пришла к нам, и мы даже пожали друг другу руки. С тех пор мы иногда разговаривали, но сугубо по делу, никаких откровений, никаких советов, все холодно, официально и… грустно. Я видела, что Соню тоже коробит сложившаяся ситуация, но ни я, ни она так и не сделали шаг к окончательному примирению. Гордячки…

Я встала с дивана и прошлась по квартире. Заняться было решительно нечем — ужин готов, в доме чисто. В очередной раз взглянув на нитки и спицы, я почувствовала приступ дурноты и запихнула их в ящик, с глаз долой. А потом взяла телефон и позвонила Соне.