Книга Холодные тени, страница 27 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

Габриэла хотела было что-то с жаром возразить, но какая-то мысль ее остановила. Она помотала головой:

— Ты просто не понимаешь.

— Да уж. Это точно.

Вероника села за стол, где стоял компьютер Брюнхильды, и пошевелила «мышкой». Экран тут же ожил и дружелюбно предложил ввести пароль.

— Есть идеи? — повернулась Вероника к Габриэле.

Та пожала плечами. Потом, заинтересовавшись, склонилась над клавиатурой. Пальцы забегали по клавишам.

— Дата рождения — нет, «Брюнхильда» — нет…

— Попробуй «мировое господство», — предложила Вероника и в ответ на озадаченный взгляд Габриэлы пожала плечами.

Та ввела еще что-то на немецком, в два слова. Пароль не подошел.

— Видимо, последний немец, которому понравился бы такой пароль, просрал все полимеры в сорок пятом, — вздохнула Вероника.

Судя по выражению лица Габриэлы, переводчик выдал какую-то галиматью, да и слава богу. Не хватало еще поругаться из-за глупых шуток.

Взгляд Вероники поблуждал по стене и остановился на плакате.

— А это что за ребята? — спросила она.

Габриэла проследила за ее взглядом, хмыкнула и ввела, проговаривая вслух:

— Tokio Hotel… Неверно! Подожди… «Билл Каулитц»! Есть!

— Даже не буду спрашивать, — сказала Вероника, подавшись вперед.

Габриэла уступила ей пространство и подошла к окну.

— Эй, ты далеко-то не уходи, — сказала Вероника, кликнув на браузер. — Я ведь не смогу понять, что у нее в истории. Или по крайней мере напиши, как по-немецки «сайт для желающих стать жертвами анонимных извращенцев».

— Подожди, — резко сказала Габриэла. — Мне показалось, я слышу машину.

— Их еще в девятнадцатом веке изобрели, это нормально.

— Ч-черт! Это мама и Брю возвращаются! Быстрее! Заблокируй все!

Габриэла кинулась к компьютеру. Все, что успела разглядеть Вероника, — это страница в соцсети с фотографией длинноволосого парня лет двадцати, который улыбался в камеру. И — имя: Леонхард Кляйн.

Елена Сергеевна быстро пришла в себя. Она уперла руки в бока и как будто бы стала выше ростом.

— Я?! — закричала она. — Отправляю анонимные письма дочери моей подруги?!

Тимофей с невозмутимым видом уселся на высокий табурет и задумчиво уставился куда-то мимо матери.

— Пока что это — самое правдоподобное объяснение происходящему из всех, что я вижу, — сказал он. — Прежде чем ехать сюда, я, разумеется, навел справки. Ты довольно долго жила на проценты с наследства Штефана. Потом, видимо, тебе показалось, что этого мало, и четыре года назад ты вложила основную сумму в акции. Поначалу все шло неплохо, но недавно акции, как это нередко бывает, обесценились, и ты осталась на мели. Практически без средств к существованию. Устроилась администратором в салон красоты, но получаешь там крохи. Одно только содержание дома в этом районе отнимает больше. Тебе срочно понадобился дополнительный источник дохода — и ты вспомнила обо мне. О том, что мы с Габриэлой в детстве дружили, а теперь занимаемся сходными видами деятельности. Габриэла — как и Брюнхильда — владеет пятью процентами акций компании покойного отца. Это серьезные деньги — не говоря уж о том, что ее собственный бизнес с лихвой закрывает все ее потребности. Если бы мы с Габриэлой заключили брак и я переехал сюда, твои финансовые трудности — по твоему разумению — решились бы сразу. Однако тебе нужен был предлог. Что-то, что заставило бы меня почувствовать себя обязанным приехать. Какое-то преступление, связанное с близкими людьми. Так возникла идея с анонимными письмами…