Книга Короли вкуса, страница 121 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

Тимофей отметил, что забыл поставить вопросительный знак в конце предложения. В этом плане родной язык его не устраивал категорически. Разница между вопросом и утверждением часто ограничивалась одной лишь интонацией. А интонации сильно зависели от эмоций.

— Не знаю, — прошелестел голос Полины. — Я не смогу. Я… не готова.

Всхлипывания.

Твердо сжав пальцами маркер, Тимофей написал:

«Наталья».

— Почему ты звонишь мне? Разве защищать твои чувства — не забота Софьи?

Закрыв глаза, Тимофей покачал головой. Да уж, это вовсе прозвучало, как пощечина. Господи, откуда все это взялось?

А может, и к лучшему? Если он вдруг научился понимать, как звучат его слова для других, то, значит, сможет со временем скорректировать само звучание.

— Я хочу сказать… — Он вздохнул. — Я хочу сказать, что не умею утешать и убеждать. Или ты хочешь услышать логические доводы «за» — почему тебе нужно присутствовать на шоу? Ничего другого у меня нет.

— Хочу, — всхлипнула в ответ Полина.

— Хорошо. Первое: ты получишь деньги, которые решат большую часть возникших у тебя материальных проблем. Второе: ты поспособствуешь морально-нравственному оздоровлению инфосферы. Третье: почтишь память матери.

— Разве? Мне кажется, это больше похоже на какую-то пошлость.

— Это зависит только от твоего отношения к предмету. С моей точки зрения, кладбища и надгробия — не меньшая пошлость. Значимость смерти систематически переоценивается. Проблеме чисто логистического характера присваивается сакральное, религиозное значение. Но большинство расходится со мной во мнениях. Большинство считает, что собраться и говорить о покойном хорошие вещи — нормально и полезно, это называется «почтить память». И лично я не вижу, что особенно сильно изменится, если на этом мероприятии поставить пару камер, а в качестве ведущего пригласить человека, который действительно хорош в своем деле.

Спустя едва ли не минуту молчания Полина сказала:

— Вы странный. Я как будто разделилась на две части. Одна часть хочет вам врезать, а другая… Другой почему-то становится спокойнее.

— Разум и эмоции. Так и должно быть у людей, — пробормотал Тимофей. Он потерял интерес к разговору. Он смотрел на имя: Наталья.

Почему не приходила в голову такая идея? Наталья убивает Ильичева, а затем себя — чтобы отвести подозрения. Чтобы ее дочь была дочерью жертвы, а не дочерью убийцы. А поскольку человек, убивший ее, убил и самого Ильичева, вполне возможно, что Полина сумеет снять с этого дела свою долю сливок. Может быть, долю побольше и посущественнее, чем смогла бы оставить в наследство даже самая трудолюбивая уборщица.

— Человек — животное, млекопитающее, этому классу свойственна забота о потомстве, вплоть до самопожертвования. Поскольку в глубине сознания живет понимание того, что для будущей жизни и сохранения генов твой ребенок важнее тебя! — выпалил Тимофей в трубку.

— Вы что-то читаете? — удивилась Полина.

— Нет, скорее пишу, — отозвался Тимофей.

А ведь картинка получалась, и преинтереснейшая. Что, если Наталья стреляла не наугад, а поставила в известность Полину? Что если «это она» — и есть Полина? Загорцев, уверенный в том, что он не убивал Ильичева, легко пустил бы в номер Полину, только чтобы объяснить ей все. Не ожидал бы никакого подвоха от хрупкой, убитой горем девочки…