Книга Гора Мертвецов, страница 67 – Василий Криптонов, Мила Бачурова

Тяжелая толща проехала по склону как танк, буквально раздавила ребят. Снег пропитался кровью из ран. В свете налобных фонарей кровь казалась черной. Только если приблизить свет, видно, что красная.

Это заметил не только Олег.

— Черная, – бормотал Генка, исступленно режущий снег рядом с ним. Фонарь светил куда-то вбок. – Черная. Черная…

Лавинных лопат у них не было. Лист дюраля, который использовали, строя стенку вокруг палатки, остался снаружи. Его тоже засыпало, найти не смогли. Снежную массу резали ножами. У основания отбивали – понемногу, небольшими фрагментами. Когда начали откапывать Нину, она закричала.

— Ниночка, миленькая, – бормотал Олег. – Держись, пожалуйста! Я знаю, что тебе больно, но иначе никак! Мы должны убрать снег, по-другому не получится. Держись!

Нина его не слышала.

От ее криков сердце заходилось так, что Олег подвернул шапку. Смешную, с красивыми узорами и длинными ушами, Нина вязала ее по схеме из иностранного журнала. Таких шапок больше ни у кого на курсе не было.

Сейчас Олег подвернул шапку, чтобы заткнуть уши и не слышать криков.

«Держись. Держись!..»

Он повторял это как молитву. Каждый раз, когда крики становились невыносимыми. Когда думал, что следующего уже не выдержит. И в какой-то момент вдруг осознал, что привык. Что не обращает внимания на крики, что сердце больше не переворачивается. Все, что осталось, – снег под его ножом. И каждый новый вырезанный «кирпич».

«Держись, дружище. Держись…»

Лицо Рувима, которое показалось, когда они сумели приподнять ткань палатки, было не его лицом. Страшной, иссиня-багровой маской. Нос сломан, из ноздрей подтекли кровавые ручейки.

Рувим был еще жив. Глаза открыты, смотрят перед собой. Но как будто мимо. Не видят.

— Все нормально, – пробормотал Рувим. – Я в норме, парни.

И замолчал. Голова запрокинулась, подбородок странно затвердел. Олег поднес ладонь к лицу Рувима. И понял, что дыхания не чувствует.

Когда убрал руку, Генка молча опустил фонарь. Громко, судорожно вздохнул Женька.

— Дальше копать бесполезно. – Олег услышал собственный голос будто со стороны. – Если Рувим… А его, получается, накрыло меньше, чем других… То больше мы тут уже ничего не сделаем. Вытаскиваем из палатки все, что можем вытащить. Отбираем самое необходимое. И спускаемся вниз.

— А Гришка?

Гришку искал Женька. Малой лежал в одном спальнике вместе с ним и Генкой, а значит, его не должно было засыпать.

Олег слышал отголоски крика, заглушаемые ветром.

«Гри-иш! Гришка, мать твою! Гри-иш!»

— Если Гришка до сих пор не отозвался, значит, и его засыпало. Ночью выходил, потом обратно в ваш спальник не полез. Лег между нашими, чтобы не будить никого… Все, больше не копаем. Спасать нужно Нину. Ее мы обязаны спасти.

Нина, которую Женька обмотал всем, что нашлось в аптечке, по счастливой случайности лежащей в незасыпанном рюкзаке, к тому времени уже затихла. Потеряла сознание.

Ниночка.

Девушка, дороже которой нет никого на свете. Чье изломанное, измученное тело они пытались укрыть хотя бы от ветра.

От холода не укроешь. Здесь от него никому не спрятаться. Чтобы стало теплее, надо спускаться вниз.

Когда они вытащили из палатки вещи, которые смогли вытащить, собрали уцелевшие, не засыпанные снегом лыжи, смастерили волокушу для Нины и начали спуск, забрезжил серый рассвет. К тому моменту, как спустились, уже можно было идти без фонарей. А все дальнейшее слилось в один бесконечный кошмар.