Книга Дети Хедина, страница 204 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

— Силы моего Дома не сильно мучили тебя, – сказала она, направляясь к центральному алтарю и жестом приглашая Ройне следовать за собой. – Иных они сводили с ума, так что я поутру находила здесь лишь жалкое подобие человека со смутными остатками разума. Иных сразу отпускали, словно решали, что этот человек им больше тут не нужен. А иным просто показывали что-то такое, отчего люди сами решали остаться. Я не стану спрашивать, что было с тобой. Мне нужно лишь знать твое окончательное решение.

Она остановилась у алтаря и развернулась к Ройне, который опустился перед ней на колени.

— Я прошу снять с меня плащ и освободить от клятвы, – произнес он.

— Освобождаю, – сказала Мать Юма, дернув за завязки его плаща. Тяжелая черная ткань словно вода стекла с его плеч на пол.

— Спасибо, – он низко склонил голову. А когда поднял глаза, увидел огненную чашу, которую Мать держала перед собой.

— Протяни правую руку в огонь, – сказала она.

Он внутренне сжался, приготовившись испытать боль, но ощущения оказались такими, как если бы он опустил руку в миску с горячим молоком. А когда он поднес пальцы к глазам, то обнаружил, что с костяшек пропала выжженная давным-давно метка.

«Свободен!»

— Матушка!.. – воскликнул он в порыве благодарности, вставая.

— Отныне тебе нет нужды звать меня так, – перебила она его, отставляя чашу и протягивая ему руку для поцелуя.

— Вы всегда будете в моем сердце, как моя мать, – сказал он, прикасаясь губами к ее горячей и нежной коже, – за все то добро, что вы сделали для меня. И в особенности – за сегодняшнее.

Она в ответ лишь улыбнулась – немного печально – и опустила глаза.

— Иди, – сказала она. – Солнце всходит, а тебе до заката предстоит проделать немалый путь. Не задерживайся.

— Да, – широко улыбнулся он. «Потом. Я подумаю об этом потом, когда выеду из Обители. У меня теперь вся жизнь для этого!» И низко поклонился. – Прощайте… матушка.

— Прощай, мой возлюбленный сын. Береги себя.

Легко, словно вместе с плащом с его плеч свалилась огромная тяжесть, Ройне вышел из дверей Дома Матери. Яркое утреннее солнце заставило его зажмуриться, а холодный ветерок пробрался под одежду и окончательно унес с собой всю жаркую тяжесть прошедшей ночи, а с ней все сомнения и страхи. Ройне сладко потянулся, наслаждаясь этой свежестью, как будто в первый раз. У нее был запах и вкус свободы, новой жизни, к которой Ройне сейчас помчится.

«Не задерживайся, когда будешь уходить», – сказал ему старый магистр Хемиль, то же сейчас сказала и Мать Юма. Ройне честно собирался последовать этому совету, раз уж в Обители его ничто не держало. Но жизнь и тут взяла свое: после длинной ночи хотелось удовлетворить естественные надобности тела, хотя бы утолить жажду и отлить. «Не откажут же бывшие братья мне в глотке воды, пока я буду седлать лошадь!»

Он еще раз потянулся, наконец-то глянул вниз и снова замер – на этот раз от удивления. У подножия лестницы вместо обычных дежурных Серых братьев стояла вся его «свора», и наставник Нейго снова держал его оружие. А Ториш привел его гнедого коня, оседланного и, судя по всему, с наполненными провиантом седельными сумками. Все братья приветливо ему улыбнулись, и Ватс помахал рукой.

Счастливо рассмеявшись, Ройне сбежал к ним, перепрыгивая через ступеньки.