Книга Дети Хедина, страница 111 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

— Видишь кольца? – спросил он у Мики так, словно после этой фразы его молодой собеседник должен был все понять, принять и кинуться спасать мир.

— Вижу, – отозвался Михаил, ни капли не понявший и к спасению мира совершенно не готовый.

— Видишь… эти… кольца, – Василий Игнатьевич выразительно глянул на него при слове «эти».

— Ну, – все еще не понимал Мика.

— Ты где-нибудь видел ТАКИЕ кольца?! – грозно спросил старик, раздраженный непонятливостью молодого товарища.

Кольца и впрямь были странные. Точнее – кольцо. По краю шли нормальные, годовые. Потолще – когда лето выдавалось дождливое, потоньше – в засушливый год. Но ближе к середине до самого центра шло одно широкое кольцо, словно все время, пока росло это дерево, зима так и не соизволила наступить.

Мика внимательно вгляделся в это широкое кольцо – и в желудке неприятно заныло от плохого предчувствия.

— А еще? – все еще недоверчиво требовал Михаил. – Что еще? Если мы будем что-то делать, нужны доказательства посерьезнее, чем две ксерокопии и большой старый пень.

— Ну ладно, – отозвался Лазарев. – Тут, видно, ничего не попишешь. Только учти…

Он не успел договорить, Михаил поймал его руку, развернул старика лицом к себе, заглянул в выцветшие глаза:

— Слушайте, Василий Игнатьич, не надо только тут чертовщину разводить! Никаких учти… Что значит, учти?! Просто покажите мне то, чему я поверю.

— Если покажу, что же это будет за вера? Это будет доказанная фактами концепция действительности, – ворчливо отмахнулся от него Лазарев. – А вера – это когда доказать нельзя. Либо ты веришь, либо нет. Твоя бабушка сказала, что ты способен просто поверить, но если нет – ничего. Справлюсь сам.

Михаилу стало стыдно. Сегодня Лазарев был всего лишь странным раздражительным стариком, но тридцать лет назад это был ТОТ САМЫЙ Лазарев, что помогал профессору Грабисову исследовать историю трамвая. И то, что эти два умнейших, интереснейших человека занялись подобным вопросом, то, что они потратили на это почти двадцать лет, означало: было что исследовать.

Но Грабисов умер. Точнее, блестящий историк пропал без вести. Никаких следов этого удивительного человека так и не нашли. Строили предположения, гадали. Потом разговоры иссякли, и все забыли про работу Грабисова, про его исчезновение, а заодно и про его друга, водителя трамвая Васю Лазарева. Загадка осталась неразгаданной. И во всем городе, а почитай и во всей стране, остался верен ей только десятилетний Мика, мальчик, влюбленный в трамваи.

И вот теперь тот самый Лазарев, высушенный и выдубленный годами, озлобленный потерями, суровый и нетерпеливый старик, спрашивал с него последнюю дань этой любви. Михаил долго смотрел на него, лихорадочно перебирая варианты. И не нашел ничего иного, как просто кивнуть, признаваясь – да, верю.

Лазарев понял. Зашагал обратно к приземистому зданию дома престарелых. Михаил, мгновение поколебавшись, поспешил за ним. Заметив их возвращение, бабушка оставила подруг и неспешно побрела навстречу.

— Ну что? – спросила она, и Мика уже собирался ответить, но бабушка и не глянула на него, взяла за руку хмурого и сосредоточенного старика. – Договорились вы, Васенька?

— Договорились, – буркнул тот, зашевелил бровями, мол, не при мальчишке.

Бабушка убрала руку, ласково посмотрела на Мику, улыбнулась. И последние сомнения улетучились из его головы. Бабушке он верил всегда. Ведь даже когда немножко обманывала, она никогда не лгала.