Книга Дети Хедина, страница 106 – Ник Перумов, Аркадий Шушпанов, Наталья Колесова, и др.

Пошатываясь и приволакивая ногу, он сошел по ступеням храма и двинулся по узкому проходу меж распластавшихся на земле людей к огромной каменной чаше в центре площади.

Имам Махди стоял рядом, готовый дать знак рабам. Сухие тонкие пальцы пощипывали редкую бородку.

Чувствуя, что не рассчитал силы и время, Джозеф прибавил шаг, спеша опустить кровоточащие руки в чашу. Док поднялся навстречу, готовый перевязать его раны.

Когда последний Наноноситель упал, навалившись грудью на высокий борт, свесив безвольные, немеющие кисти в растрескавшуюся полусферу посреди главной площади мертвого города, имам Махди взмахнул рукой, приказывая повернуть рычаг, и ледяная вода ударила тугою струей, смыв кровь с покрасневших ладоней.

— Ну что же ты, – сказал док, осторожно усаживая его под бортом заработавшего фонтана.

— Никто не учил меня, – ответил Джозеф, слабо улыбаясь.

— Не хватало еще, чтобы ты повредил себе сухожилия.

Док скоро перетягивал его руки жгутом.

Джозеф устало прикрыл глаза.

Тишина разлилась над городом. Ни одного радостного крика не пронеслось над домами. Лишь шелест тысяч ног да шорох одеяний нарушали всеобщее безмолвие. В ожидании проблеска первых звезд сгустился сумрак. Низвергалась к ночному небу и падала с шумом вода.

— Мой господин?

Джозеф поднял голову навстречу темному внимательному взгляду.

— Не губи цветов надежды, и соберешь плоды веры, мой господин, – сказал имам Махди, все так же пощипывая бороду.

— Нет бога кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его, – ответил Джозеф. – Доктор Уильям Эвери, – обернулся он к доку, – ты не откажешься открыть здесь свою клинику и взять меня к себе учеником?

Переглянувшись, док Уильям Эвери и имам Махди одновременно кивнули.

Март уже перевалил за середину, а весна все не наступала. Уже бежала в разломах асфальта талая вода, и солнце сверкало в ней пронзительно и ярко. Но весны не было. Весны, голосящей, как счастливая канарейка, шумной, докучливой, вечно молодой весны. Март молчал, словно заживо погребенный, изредка отчаянно вскрикивая автомобильными сиренами и граем прилетевших грачей. Март молчал, и Мика никак не понимал, почему.

Ему вдруг подумалось, что это от возраста. Что, в конце концов, ему совсем недавно стукнуло сорок. И, вполне возможно, он наконец-то перестал быть Микой и повзрослел, и теперь весна навсегда замолчала для него, как и для тысяч других спешащих взрослых.

Михаил подошел к остановке и по привычке бросил взгляд на рельсы и провода и приготовился ждать, недоуменно разгоняя ботинком комья тающего снега, мокрой ватой громоздящиеся в лужах. Мимо прошел крупный, одетый в ватную куртку дворник, но, оглянувшись, сделал пару шагов назад и постучал Мику по плечу.

— Ты че, мужик, иногородний? – спросил он участливо. – Давно у нас не был?

Мика поднял голову, с трудом выныривая из собственных мыслей.

— Ты тут зря стоишь, – продолжал дворник, – трамвая не будет.

— Долго? – спросил Мика.

— Никогда, – резюмировал дворник и ухмыльнулся: – Сняли трамваи. Завтра рельсы убирать начнут. Ты что, телевизор не смотришь? Объявляли же…

Телевизор Мика действительно не смотрел, потому что телевизора у него не было. Скучно было тратить время на перелистывание программ. А свежие новости с неизменным удовольствием рассказывала бабушка. И, надо сказать, в ее выпусках новостей был один очень значимый плюс – бабушка всегда пересказывала только хорошие новости. Возможно, поэтому Мика был единственным человеком в этом городе, который не знал о беде.