Книга Я и мой близнец, страница 45 – Анна Кривенко

— Аннабель! Ты можешь быть спокойна. Я не виню вас…

Я подняла на него свои измученные покрасневшие глаза.

— Неужели кто-то может понять нас? — прошептала я, с болью глядя в лицо своему доброму дальнему родственнику.

— Да, — кивнул Филипп, — я не вижу вашей вины. Просто… жаль, что вам приходится до сих пор так сильно страдать!

От чувства благодарности я даже пустила слезу, а потом, улыбнулась и начала понемногу есть…

И хотя все закончилось хорошо, для меня наступили очень тяжелые дни. Я чувствовала, что мое сердце сильно измучено, и горечь от многочисленных разочарований начала отравлять мое существование. Я не могла улыбаться и нормально есть, я проводила дни в своей комнате и почти не выходила из нее, молча лежа в кровати и безучастно глядя в потолок. Джош часто приходил ко мне, но был скован страхом. Он боялся, что своим чрезмерным вниманием еще больше доставит мне боли, поэтому вел себя даже более сдержанно, чем обычно.

Потом я заставила себя переключиться на домашнюю работу и попросила у Филиппа разрешения помогать на кухне. Он не противился, хотя и не понял моих устремлений. А мне просто нужно было чем-то занять себя, чтобы меньше думать.

Слуги в моем присутствии замолкали: я уже прославилась здесь, как дикая развратница, влюбленная в собственного брата. Конечно, Филипп уверял, что его несколько слуг — это очень верные и надежные люди, которые не станут распускать сплетни, но их отношение ко мне я чувствовала буквально кожей. Они смотрели на меня с примесью страха и отвращения, что, конечно, еще больше усугубляло мою боль.

Но я не ушла с кухни. Мне не хотелось даром есть у Филиппа хлеб. Потому, в полной тишине или среди многозначительных перешептываний, я шинковала овощи и чистила посуду, вкладывая в каждое свое движение руками все свое страдание. Может оно тогда иссякнет в моей душе?

Так прошло около трех недель. Джош немного исхудал: наверное, из-за переживаний обо мне у него пропал аппетит. Филипп терпеливо развлекал нас вкусной едой, интересными историями и редкими книгами, но уничтожить меланхолическое настроение все же не мог.

Однажды вечером, когда мы все втроем сидели в его кабинете и слушали его очередную историю, в холле дома послышался какой-то странный шум.

— Мистер Хопкинс! Вам нельзя вламываться сюда без разрешения! — послышался возмущенный голос пожилого дворецкого, а мы с Джошем испуганно переглянулись. Хопкинс? Здесь???

Филипп выглядел совершенно ошарашенным, словно ничего подобного в его жизни еще не происходило. Шум продолжался, и вскоре послышались отчетливо приближающиеся громкие шаги.

Первым очнулся Джош. Он подскочил на ноги, схватил меня за запястье и потащил к окну. Он быстро толкнул меня в пространство между стеной и огромной бархатной портьерой и сам нырнул туда же, для верности прижав меня к стене и закрыв своей ладонью мой рот.

Я отвернулась от его руки и быстро подтянулась к его уху.

— Ты рассказывал Филиппу о Дэйве Хопкинсе? — быстро прошептала я.

Джош кивнул. У меня внутри все похолодело. Неужели Филипп предал нас? Я почувствовала, что начинаю дрожать от страха и бессилия, поэтому просто уткнулась лицом Джошу в грудь. Его одежда тут же окутала меня ароматом лавандового мыла, и мне стало на некоторое время даже легче. Все-таки он для меня всю жизнь был настоящим утешением!