Книга Когда поёт Флейта Любви, страница 76 – Анна Кривенко

Четан выбрал уединенную жизнь, чтобы просто-напросто сбежать. Сбежать от болезненных воспоминаний и мучительного чувства вины. Его дорогая Табо была для него воплощением небесного совершенства: самоотверженная, кроткая, смелая, трудолюбивая, но он подвел ее своей несдержанностью и разрушил между ними едва начавшее зарождаться доверие. Она не простила его, да и он сам не мог простить себя. Она была единственным человеком на земле, кого он впустил в свое сердце, поэтому ему было снова и снова мучительно больно вспоминать о ней. Если бы он смог однажды увидеть ее вновь, что бы он сделал? Наверное, не посмотрел бы на свое воинское достоинство и умолял бы простить его. Но этого никогда не случится…

Четан надеялся провести жизнь, максимально избегая людей. Но однажды явился Хота. Его подбородок, как всегда, был высокомерно вздернут, а зеленые глаза смотрели с вызовом.

— Четан! — объявил он с привычным пафосом, — я пришел требовать, чтобы ты вернулся и женился на моей сестре! Ты воин и должен сдержать обещание!

— Я его не давал, — раздраженно бросил Четан и демонстративно отвернулся, предлагая Хоте уйти ни с чем. Но Хота настаивал на своем, поэтому Четану пришлось повернуться к Хоте лицом и решительно дать отпор.

— Хота, я не вернусь. Я ушел навсегда. Я так решил. На этом все!

Паренек нахмурился и сделал свое лицо еще более воинственным, однако, когда он начал говорить, его голос предательски дрогнул:

— Значит… я останусь здесь с тобой…

Четан удивленно вскинул брови. Хота хочет остаться? Значит, причина его прихода вовсе не в нарушенном обещании?..

Да, Хота просто был одинок. Он любил Четана, как брата, и не находил даже среди своей приемной семьи настоящего друга. Он сильно гордился своей семьей и повсюду хвалил их, но это была просто попытка стать более «своим» среди них. Четан очень не хотел видеть кого бы то ни было, но прогнать Хоту не сумел. Ему было его жаль. Эти зеленые глаза были такими же одинокими, как и он сам.

Вот так Хота отнял у Четана его уединенное существование. Теперь они вместе охотились и вместе принимали пищу, вместе проводили долгие вечера, и Четану приходилось каждый день выслушивать многочисленные размышления и замечания своего юного зеленоглазого апача.

Много-много месяцев они провели вместе, и единственное, о чем Четан запретил говорить — это Табо. Он не хотел говорить о ней, потому что устал страдать. Хота понял и старался о ней не вспоминать, хотя часто себе под нос «бубнел» в ее адрес полудетские угрозы. Эта негодная рабыня просто сбежала в один день, хотя знала, что Четан любил ее. Он так хорошо с ней обращался, а она предала его доверие!

Однако несколько дней назад странная хворь лишила охотников сил. Четан едва мог двигаться и периодически терял сознание. Именно в таком состоянии их нашли «охотники за головами». Естественно, ни Четан, ни Хота не могли сопротивляться и уже не надеялись остаться в живых, но почему-то их не убили. Бледнолицые даже не испугались заразиться тем же недугом — настолько они им были зачем-то нужны. Их просто связали и бросили в повозку.

За неделю путешествия по обрывкам их разговоров Четан понял, какое именно заблуждение спасло им с Хотой жизнь: бледнолицые решили, что они — это сыновья знаменитого вождя племени Команчей — Пятнистого Орла. Дело в том, что Команчи захватили в плен важных персон и теперь держали их в заложниках. Пятнистый Орел мог бы вернуть их только за жизнь своих сыновей. Но отчего «охотники за головами» решили, что они с Хотой — команчи? Видимо, они совсем невежественны и не способны отличить даже одно племя от другого. Впрочем, именно это спасло им жизнь, поэтому пока что разубеждать бледнолицых Четан не собирался. Их было пятеро, и они были хорошо вооружены. Однако их физические навыки были под большим сомнением. Но на сегодняшний день у Четана не было и шанса победить противников, потому что он был невероятно слаб после болезни и уже более десяти дней ничего не ел. За время путешествия им давали только воду, и вот только сегодня бросили, как животным, кусок сухого мяса. Четан демонстративно отвернулся и не стал есть.