Книга Когда поёт Флейта Любви, страница 220 – Анна Кривенко

— Но сейчас уже ночь, — слабо попыталась запротестовать София, а Хота хмыкнул:

— А ты предлагаешь смотреть на звезды днем?..

Они взяли какого-то коня из конюшни, и Хота усадил Софию на скакуна перед собой. Девушке было невероятно неловко. Его близость заставляла ее сильно нервничать. «Неужели все это ради того, чтобы я позаботилась о его скакуне?» — подумала София, чувствуя себя снова лишь удобной вещью для использования.

Они выехали за город в полной темноте и углубились в прерию. К счастью, свет луны был достаточно ярким, чтобы осветить им путь. Софии было трудно оценить красоту и широту ночной прерии, потому что ее раздирали внутренние чувства. Во-первых, Леонард был слишком близко. Она слышала его равномерное дыхание, которое то и дело скользило по ее шее. От этого мурашки бегали по коже Софии, потому что ее чувства к нему были все еще очень сильны. Во-вторых, мысль, что все это делается им ради личной выгоды, оставляла крайне неприятный осадок. Однако, чем дольше они продвигались вперед, тем больше София начинала переключаться на необычайно прекрасный мир ночной прерии.

Во свете луны волны травы были похожи на живое покрывало, простирающееся до самого горизонта. Звезды, рассеянные по всему небу, были яркими и многочисленными, как сияющие драгоценные камни. Их россыпи завораживали и создавали впечатление нового неведомого мира, в который погружаешься с головой, как только поднимешь лицо навстречу ночному небу.

И София утонула в водовороте глубочайшего восхищения. Она забыла о своем спутнике и о всех своих бедах. Хота помог ей спуститься с коня и внимательно наблюдал за ней, пока она рассматривала звезды, не отрывая от них восторженного взгляда.

— Что ты чувствуешь? — наконец спросил он, ожидая услышать множество стандартных слов: «как прекрасно!», «я в восторге!», «не могу поверить!»… Но София вдруг произнесла:

— Я чувствую себя… дома!

Хота сильно удивился. Но она говорила совершенно искренне, и это его заинтриговало.

— Почему «дома»? — приглушенно спросил, словно боясь спугнуть ее откровенность.

— Потому что я… всегда чувствовала себя рабою стен и общества, — проговорила София, — прерия — это моя мечта…

Хота был очарован. На него нашло какое-то странное состояние изумления и восторга, ведь в глубине сердца он чувствовал себя точно также, как сейчас описала София. Неужели она могла бы понять его любовь к свободе и желание вернуться к апачам? Правда ли, что кто-то может ощущать свой смысл в жизни также, как его ощущает он?

Вдруг София словно очнулась и поняла, что слишком разоткровенничалась сейчас. Она испуганно опустила голову и уперлась взглядом в землю. Хота почувствовал перемену в ее настроении и даже огорчился. Между ними была стена, и это происходило по его вине. Впервые ему сильно захотелось эту стену разрушить, чтобы… София больше не пряталась от него, а была простой и искренней, как минуту назад.

— София, — проговорил Хота, находясь под влиянием сильных чувств, — не уходи, прошу тебя! И не только из-за моего скакуна. Я… — он замолчал, не зная, как выразить свое состояние, — я ценю тебя и уважаю, поэтому… не хочу, чтобы ты уходила…

Последние слова он с трудом выдохнул, чувствуя неожиданное смущение. В последнее время это состояние становилось все более навязчивым. София была первым человеком, заставившим его чувствовать себя так.