Книга Когда поёт Флейта Любви, страница 215 – Анна Кривенко

Хота увидел сильную перемену в ее взгляде и насторожился. София смотрела на него так, как будто увидела привидение. Он забеспокоился, и беспечность тут же слетела с его лица. Проснулась дремлющая совесть и укоризненно прошептала:

— Ты ведь ее обманул! Смотри, а то ведь она обо всем догадается сама, и ты станешь еще более виновен перед ней!

Пришла очередь Хоты смущаться и опускать глаза. Его разум лихорадочно соображал, как незаметно ускользнуть отсюда подальше, но София смотрела на него, как завороженная, а он вдруг растерял всю свою смелость и дерзость. «Что же это со мной? — растерянно подумал юноша. — Почему эта девчонка постоянно приводит меня в смущение?».

— Софочка, что привело тебя сюда? — послышался голос пастора Моуди, который заставил Софию наконец отвести изумленный взгляд от Хоты. Тот воспользовался шансом и как бы небрежно начал идти к выходу, но тут вдруг девушка произнесла слова, заставившие его замереть на месте.

— Я собираюсь уволиться, — проговорила София печально, и эта печаль остро скользнула в ее голосе.

Пастор Моуди был неприятно удивлен и обеспокоенно спросил:

— Но почему, дорогая моя??? Ты так хорошо справлялась, мы стали одной семьей!..

София молчала, опустив голову, а Хота не мог сдвинуться с места. Почему-то эта новость сильно его задела. Он даже не мог понять самого себя, но ему стало как-то тяжело на сердце, как будто он во всем виноват.

— Я… я не знаю, как это объяснить, — с трудом выдохнула она и замолчала, опустив голову еще ниже. Пастор Моуди понял, что ее что-то гложет. Ано утром следующего дняРр

— Может, кто-то обидел тебя?

София отрицательно мотнула головой. Пастор дал знак Хоте выйти, и тот с облегчением выскользнул за двери. Но не ушел. Что-то остановило его. Он просто замер в коридоре и навострил свой острый слух.

Пастор Моуди проговорил:

— Софочка! Мы теперь одни. Просто расскажи мне, что произошло! Ты можешь довериться мне, и я обещаю, что это останется между нами…

Хота немного смутился от своего подслушивания, но уйти по-прежнему не смог.

И вдруг Софию прорвало. Она всхлипнула, сердце Хоты сжалось. Он чувствовал, что это связано с ним. Он чувствовал свою вину…

— Я ощущаю себя такой никчемной! — сквозь слезы проговорила девушка. — Я никому не нужна, даже своим родителям. Мои родственники воспринимают меня только, как выгодный им товар, а человек, которого я люблю… он… он никогда не полюбит меня! Я уже больше не могу так…

Пастор Моуди задумался, а потом тихо проговорил:

— Дорогая! Я так понимаю, это раны твоего недавнего прошлого, но сейчас ты с нами, и мы любим тебя! Не уходи! У нас тебе ничего не угрожает!

— Нет, — продолжая пробормотала София, вытирая лицо дрожащими пальцами. — Я и здесь не имею покоя! Пастор, мое сердце рвется на части! Я хочу признаться вам, как служителю, поэтому просто забудьте обо всем потом…

Она смогла успокоиться, а потом горько произнесла:

— Знаете, жизнь с вами очень изменила меня. Я действительно верю теперь, что есть Господь, Который заботится о нас и любит нас. Раньше я сомневалась в этом, но теперь нет. Но… я чувствую, что живу сейчас неправильно. Я… — она замялась, чувствуя стыд, но укрепилась мыслью, что в ближайшие дни все равно покинет это место, — я хочу признаться: я люблю… Леонарда!