Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 35 – Анна Кривенко

Он наклонился к самому моему уху, и от его близости его горячего дыхания у меня побежали мурашки по телу.

— Настя, неужели ты настолько меня ненавидишь?

Я вздрогнула. О чем он вообще??? Я ему о мире, а он мне о ненависти!!!

— Настолько ненавидишь, что даже теперь, когда попала в трудные обстоятельства, готова снова отвергать меня, как надоедливую псину?

У меня перехватило дыхание. Блин, что происходит??? Я ничего не понимаю!

И что на всё это сказать? Извините, я не та Настя, с которой у вас конфликты, поэтому просто оставьте меня в покое??? Боюсь, такое объяснение не прокатит…

Ладно, надо как-то это пресечь.

Я развернулась, чтобы видеть его лицо, собираясь сказать что-то жёсткое и решительное.

Но тут же замерла.

Наши лица оказались слишком близко друг к другу.

Буквально в сантиметре.

Слова застряли в горле, так и не успев сорваться с губ.

А Валентин вдруг опустил глаза на мои губы…

Красноречиво так опустил…

Я отмерла первой и поспешно отвернулась. Так смутилась, что начали гореть щёки. Из головы вылетело всё, что собиралась сказать. Валентин принял моё молчание за отказ отвечать на его вопросы и молча тронул коня. Тот снова зашагал по заснеженной дороге. Я же никак не могла прийти в себя. К счастью, первые городские постройки отвлекли наше общее внимание и избавили меня от необходимости продолжать разговор.

Город встретил нас тишиной зимнего утра. Снег лежал плотными пластами на крышах деревянных и каменных домов, кое-где на улицах были протоптаны узкие тропки, а местами сугробы доходили почти до окон первых этажей. Люди спешили по своим делам, кутались в тулупы, платки и меховые воротники. Валентин уверенно правил конём, ловко сворачивая в проулки, и я быстро поняла, что запомнить дорогу не смогу даже при всём желании. Улицы путались между собой, заворачивали под неожиданными углами, сливались одна с другой, а редкие фонари, увешанные сосульками, добавляли ещё больше загадочности этому лабиринту переулков.

Наконец, мы выехали на просторную площадь, шумную и оживлённую, несмотря на ранний час. Здесь, среди сотен голосов, смеха и перекличек торговцев, город, казалось, просыпался по-настоящему. По краям площади стояли добротные каменные здания с высокими окнами, над некоторыми возвышались резные вывески: «Булочная», «Аптека», «Трактир». Однако главным местом притяжения был, конечно, рынок.

С одной стороны площади выстроились деревянные лавки, за которыми бойко торговали всем, что только можно было себе представить. Крестьянки в толстых шерстяных платках предлагали яйца, молоко, крупу, кислую капусту, варенье в глиняных крынках. Мужики с красными от мороза лицами грузили на санки мешки с мукой и пшеницей. Кожевники и ремесленники расставили свои товары: сапоги, поясные ремни, кожаные кошельки, сбитые меховые шапки. Запахи здесь смешивались причудливо: аромат свежеиспечённого хлеба, дым копчёного мяса, терпкая горечь дёгтя, сладость горячего сбитня, который продавали из больших самоваров.

Валентин остановил коня, легко соскочил с седла и протянул руки, чтобы помочь мне спуститься. И я не стала противиться — сама бы, скорее всего, просто свалилась. Он подхватил меня за талию и мягко опустил на землю. От его прикосновения по телу пробежала непрошеная дрожь, но Валентин даже не взглянул на меня. Он выглядел хмурым и отрешённым.