Книга Изгнанная жена. А попаданки-таки живучие!, страница 113 – Анна Кривенко

И я пошла домой. Туда, где меня ждали. И где я собиралась ждать моего возлюбленного…

* * *

Прошло три дня — мучительных, бесконечно длинных и невыносимых из-за ожидания. Я просыпалась ни свет ни заря. Весь день металась от окна к двери, ловила каждый звук, каждый шаг за окном, каждый стук на лестнице. И всякий раз сердце срывалось в бешеный бег: а вдруг Валентин вернулся?

Но он не приходил.

Князь тоже хранил молчание. Я надеялась, что он, может быть, пришлёт мне письмо с разрешением посетить Валентина в темнице. Но ничего подобного не происходило.

Сперва пыталась уговаривать себя: наверное, правитель занят. Наверное, он просто решает вопрос. Но время шло, а ничего не менялось.

Дети чувствовали моё состояние. Олечка совсем притихла, стала незаметной, как тень. Говорила мало, почти не смеялась. Вечером она бросалась ко мне на руки и долго сидела у меня на коленях, прижимаясь так тесно, словно пыталась найти тепло и уверенность, которых у меня самой почти не осталось.

— Всё будет хорошо, мамочка, — шепнула она однажды, до глубины души тронув меня. — Он вернётся. Правда ведь?

Я кивала, сжимая её ещё крепче, и выдавала хриплое:

— Да, милая. Валентин вернётся. Мы верим в это.

Сердце ныло, разрываясь от страха, словно внутри поселился чёрный, вязкий ужас, который всё сильнее стягивал петлю на шее с каждым прожитым днём. Неужели такое возможно, чтобы Валентин исчез из нашей жизни навсегда? От этой мысли сердце превращалось в камень. Нет, я не хочу! Боже, пожалуйста… Я только обрела любовь. Я только нашла человека, который стал для меня всем. Такого, как он, не существует больше. Неужели нашему счастью не суждено расцвести?

Алёша держался стойко, как настоящий мужчина. Но я видела, как он иногда уходит в свою комнату и подолгу смотрит в одну точку.

Наташа и подавно стала болезненно унылой. Её глаза часто были покрасневшими от слёз.

Мы жили в доме князя — в уютном, ухоженном особняке с высокими окнами, мягкими коврами и приветливыми слугами. Но из-за душевных мучений этот дом казался клеткой — потому что здесь не было Валентина.

Однажды вечером, когда дети наконец уснули, я вышла в небольшую галерею на втором этаже. Там, за витражным окном, открывался вид на сад. Луна висела высоко — серебряная, круглая, почти полная. Свет от неё был таким ярким, что тени казались живыми.

Я стояла, обхватив себя руками, и дышала через раз.

— Господи… — прошептала пересохшими губами, — прошу Тебя… не дай ему умереть. Спаси и сохрани!

Пожалуй, я никогда в своей жизни не молилась настолько искренне и от всей души. Слёзы стекали по щекам, как немые свидетели моей мольбы, хотя Бог, пожалуй, и без них видел, насколько я скорблю. Я молилась о том, чтобы Валентин вернулся ко мне. Была готова пожертвовать очень многим ради этого, но изменить что-либо была бессильна.

Я не знаю, сколько времени простояла там — может быть, минуту, может, час, а может, даже все три — но в какой-то момент что-то произошло.

Я вдруг почувствовала тихое, нежное тепло в сердце. Замерла и открыла глаза. Мне показалось, что великий, недоступный Господь Бог неба и земли коснулся меня невидимой рукой. И пружина напряжения внезапно ослабла.

Я почувствовала надежду. Она расправила крылья внутри меня и заставила вздрогнуть.