Книга Отбор на вылет, или Некромант неудачи, страница 75 – Екатерина Ильинская

Фиби моего горя не разделила, за что я смертельно обиделась и отдала её подушечку одной из фрейлин, а не несла сама. Почему-то это предательство больше всех папенькиных слов уверило мне в том, что Вейн действительно украл артефакт. Уж если я свою улитку так плохо знаю, то что уж говорить про человеке, которого не видела три года?

В зале, где присутствовали участники отбора, мне стало совсем дурно. Мало того что они, как будто издеваясь над моей бедой, оделись дядьками Морозами, так ещё и смотрели слишком открыто, слишком по-хозяйски. Хотя, может, мне это только казалось.

Вздох и пару слезинок так и не удалось сдержать. К счастью, сегодня не надо было непрестанно наблюдать за женихами, и я удалилась на кухню, быстро сожгла свои гренки и ушла в комнату, где забылась беспокойным сном, в котором Вейн пытался меня обокрасть.

Проснулась я, чувствуя себя ещё хуже, чем до того, как легла спать, а необходимость выйти во двор и что-то там съесть виделась просто пыткой.

Не знаю, чем занимался папенька, пока я спала, но выглядел он едва ли лучше. Видимо, переживал, что изрийское будущее в моём лице помрёт, не оставив наследников. Поэтому, толком не дав привести себя в порядок, он повёл меня вниз, где всё уже было готово.

Нас встретили траурным молчанием, словно все вдруг догадались, что со мной случилось. И от этого стало ещё горше, но почему-то легче. Если бы здесь звучал смех, то я, наверное, не сдержалась бы и закричала. К счастью, никто не смеялся.

В этом море тишины мы с папенькой дошли до большого стола, где мне пришлось запихнуть в себя кусок мяса, кусок лепёшки, какой-то овощ и две истории про блюда. От вида еды и женихов мутило только ещё больше. И почему я настояла именно на таком задании?

Ещё и папенька расшумелся, потому что ему не понравилось то, что приготовил второй эльф. Великая мать, да мне было всё равно уже что съесть, лишь бы отпустили побыстрее. К счастью, папенька понимал моё состояние, и затягивать скандал не стал.

Я села на принесённый слугами диван и приготовилась вытерпеть последнюю на сегодня историю, но начало было таким, что я даже ушам своим не поверила:

— Вижу, у вас горе, поэтому приготовил блюдо, которое может помочь с ним справиться, — сказал второй эльф, а у меня задрожали руки. И душа тоже задрожала. Потому что можно держаться, пока все делают вид, что ничего не произошло, но совершенно невозможно, когда тебе сочувствуют.

Он сказал про умерших, разбитые мечты, разочарования и горечь, которая пропитываем воспоминания. И эта горечь разливалась во мне и отравляла мысли, как корень боли внутри чёрного риса.

Он сказал про души, которые продолжают светить после смерти, и про то, что радостные воспоминания в свете потери могут казаться предательством, а планы на будущее — изменой. Но боль проходит, остаются пустота и спокойствие. Утешение.

Он сказал, что никто из ушедших не хотел обижать оставшихся. И я поняла, что никогда не поверю в слова отца, и не буду думать о Вейне плохо, но приму факт, что больше мы с ним не увидимся. Пусть так. Светлые воспоминания у меня останутся, а будущее… Оно у меня будет другое.

— …как мёд через все слои рано или поздно доберётся до риса, так и новые желания и мечты проникнут вглубь боли, изменят её вкус и дойдут до воспоминаний и разбитых надежд, помогут принять невозможность их исполнения и позволят строить новые планы.