Книга Акушерка для наследника дракона, страница 83 – Лилия Карниенко

Вот после этого Рейнар перестал быть просто мужчиной с мечом.

Сначала изменились глаза. Золото в них не вспыхнуло — разлилось, как расплавленный металл. Потом по коже вдоль шеи и скулы проступили темные, с золотой кромкой чешуйки. Пальцы на рукояти меча удлинились, стали страшнее, сильнее. Из-под разорванного камзола на спине пошел хруст — не кости, не ткани, а будто сама плоть вспоминала другую форму.

Зал отшатнулся.

Кто-то закричал.

Кто-то упал на колени.

Арина стояла, не в силах отвести взгляд.

Она знала, что перед ней драконья кровь. Видела огонь сына. Но знать и видеть — разные вещи. Теперь страх был почти физическим: не перед ним, а перед тем, насколько древняя и опасная сила сейчас рвалась наружу сквозь раненое человеческое тело.

Рейнар поднял голову к балкону, и в этом движении не осталось ничего придворного.

Следующий миг размазался.

Он рванулся вперед. Не бежал — летел рывками, ломая привычную человеку скорость. Меч уже не казался главным оружием. Главными стали сам вес его тела, когтистые пальцы, вспышки золотого жара, от которых по воздуху шла рябь. Он ударил по колонне под балконом, камень треснул, сверху посыпались обломки. Арбалетчик не успел перезарядить. Его крик утонул в грохоте.

Зал взорвался паникой.

Советники метнулись кто куда. Часть стражи пошла к Рейнару, часть — к Арине. Мирель с неожиданной жестокостью толкнула в лицо одного из нападавших тяжелую серебряную чашу. Ивена, которую никто, наверное, не считал опасной, с размаху опрокинула жаровню под ноги двум людям в белом.

Арина не бежала.

Она схватила первое, что было под рукой, — длинный жезл для церемониальной занавеси — и ударила им по руке лекаря, когда тот, пригнувшись, рванулся к ребенку. Жезл треснул пополам, но пальцы у него разжались.

— Не сметь! — выкрикнула она, сама удивившись силе своего голоса.

Лекарь отшатнулся, увидев не только ее лицо, а золотой свет, вспыхнувший на ее ладони и на груди Элара.

— Он нестабилен! — почти завопил он, теряя остатки сухой важности. — Вы сами видите! Его нельзя...

— Нельзя вам, — отрезала Арина. — Потому что без чужого узла вы уже не знаете, как к нему подойти.

Она сказала это почти машинально — и вдруг поняла, что это правда.

Именно это и было их слабым местом. Не то, что ребенок сильнее ожиданий. То, что без насилия над его силой они не умеют с ним обращаться. Они хотели не просто regency. Они хотели способ делать его управляемым.

— Мейра! — выкрикнула кто-то из знатных дам.

Та очнулась достаточно, чтобы поднять голову у стены. На виске у нее текла кровь, но глаза уже снова были полны той холодной ненависти, которую не выбивают подсвечником.

— Ребенка! — хрипло приказала она кому-то из своих.

Вот тогда Арина увидела за ее плечом свиток с большой печатью. Не регентство еще — формулу признания неспособности. Все было готово. Еще немного — и заговорщики получили бы бумагу, за которой прятали бы любой следующий удар.

Арина рванулась не к выходу.

К столу.

Схватила свиток свободной рукой.

Кто-то из советников попытался вырвать его обратно, но она уже сунула край бумаги в пламя перевернутой лампы. Воск треснул, сухой пергамент вспыхнул быстро и жадно. Советник вскрикнул, будто горела не бумага, а его кожа.

— Без печати неудобно править чужой колыбелью, правда? — сказала Арина сквозь дыхание.