Книга Акушерка для наследника дракона, страница 14 – Лилия Карниенко

— Скажите мне правду, — произнес он наконец. — Всю.

Арина подняла на него глаза.

— Какую именно?

— Почему умерла моя жена.

У нее сдавило горло.

Не потому, что вопрос был неожиданным. Потому что она сама задавала его себе все последние минуты, пока работала руками, не позволяя мысли разрастись в полный рост.

— Я не знаю всего, — сказала она. — Но знаю, что это были не просто тяжелые роды.

Он не шелохнулся. Только взгляд стал еще внимательнее.

— Продолжайте.

— Ее величество была ослаблена заранее. Сильнее, чем бывает даже после долгого страдания. Жар, тошнота, серый оттенок кожи, слабость, неправильная реакция на схватки... И эта печать. Она вытягивала силу через нее. Возможно, не одна она. Но сама по себе она уже была преступной глупостью. Или чем-то хуже.

У последних слов был рискованный вкус. Арина почувствовала его, едва произнесла. Потому что если речь шла не о безумии, а о намеренном вмешательстве, она ступала на землю, где опаснее, чем в любой деревенской хижине при самой тяжелой болезни.

— Чем хуже? — спросил Рейнар.

Она посмотрела на тело королевы. На прикрытое белым лицо. На тонкую, неподвижную руку, из которой уже ушло все то живое, что еще недавно сопротивлялось.

— Тем, что ее величество, возможно, подтачивали не одну эту ночь.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рейнара. Но именно это и было страшно.

— Вы говорите о покушении?

— Я говорю о том, что ее состояние выглядело неестественно. И о том, что перед смертью она сказала мне: во дворце ее сыну нельзя доверять никому.

Она не собиралась повторять это при нем так скоро. Но слова уже были сказаны. И, наверное, должны были быть сказаны.

Несколько мгновений он молчал.

— Вы уверены, что она сказала именно это?

— Да.

— Не вам послышалось? Не бред от боли?

— Если бы это был бред, я бы не стала повторять.

Его взгляд задержался на ее лице дольше, чем нужно. Словно он решал, насколько ей верить — не в словах даже, а в самой манере держаться после такой ночи.

— И при этом вы просили оставить все как есть и сначала спасать сына, — сказал он.

— Да.

— Почему?

Арина опустила взгляд на младенца. Тот спал беспокойно, временами чуть сводя губы. Тонкие ресницы были влажными, как у всех новорожденных, нос — слишком маленьким, кожа — слишком светлой для такого опасного жара.

— Потому что если бы я подняла панику раньше, вы бы потеряли обоих.

В его глазах снова мелькнуло то звериное, обнаженное чувство, которое она видела еще на лестнице, когда только приехала. Не ярость. Не grief alone. Страх, который мужчина его силы ненавидит в себе больше всего.

Он отвернулся первым.

Пошел к окну. Остановился, упершись одной рукой в резную каменную раму. За стеклом была ночь. Та же самая, которая еще недавно казалась Арине холодной и внешней. Теперь она словно перебралась внутрь дворца и заняла все пространство между стенами.

— Кормилица? — спросил он, не оборачиваясь.

Арина моргнула, возвращаясь из мыслей к ребенку.

— Что?

— Ему нужна кормилица.

— Попробуйте найти ту, чьи руки он не сожжет.

Это прозвучало почти резко. Но она тут же устало потерла лоб свободной рукой и добавила уже спокойнее:

— Сейчас ему прежде всего нужно не молоко, а покой. Его сила пробудилась слишком рано. Я не знаю почему. Возможно, из-за той печати. Возможно, из-за потрясения родов. Возможно... — Она осеклась. — Я не знаю.