Книга Мой прекрасный директор, страница 108 – Валентина Елисеева

И завизжала, увидев на второй полке толстое копошащееся нечто с четырьмя лапками, хвостом и двумя головами. Нечто было сплошь покрыто крошками съеденных булок, лежало на боку, прижав лапки к раздувшемуся пузику и нещадно икало.

— А-ааа!!!

С этим воплем Василиса схватила свое боевое оружие – кочергу – и скинула монстрика на пол.

— Фы-ышшшш, – зашипело маленькое двуглавое чудовище, и из двух его пастей полетели огненные искры, падая прямо на плетеный кухонный половик. Половик начал тлеть и потрескивать, на нем появились первые огоньки пламени.

— А-ааа!!! – повторилась Василиса, схватила ведро с оставшейся водой и выплеснула ее в морду монстрика.

На половике образовалась лужа, а монстрик…

Крошки смылись и монстрик оказался ярко-зеленого цвета. Попавшая в пасти вода вызвала в них какую-то реакцию, и теперь из пастей, ноздрей и ушей монстрика валил парок, вызывая у него неудержимое чихание. Из круглых глазок градом катились слезы, маленькое чудовище кашляло, хрипело, лапки у него расползлись, утопив пузико в луже, а вид был несчастный-пренесчастный.

Василисе стало совестно – так обойтись с собственной галлюцинацией! Галлюцинация же не виновата, что у Василисы мозги набекрень встали в последнее время, аккуратнее надо быть, отличать возможное от невозможного. А она расслабилась за день и вот итог: кухня залита водой, а зачем, спрашивается? Галлюцинация ничего плохого сделать не может, она всего лишь бред, видение, совершенно безобидное.

Маленькая, фырчащая, несчастная галлюцинация смотрела на Василису обиженными глазками. Совсем-совсем обиженными, прям до глубины души. И была она вся такая горемычная, больная: отфыркивалась, откашливалась, на лапки встать не могла! Василиса сама прослезилась от жалости, достала свою галлюцинацию из холодной лужи, завернула в махровое полотенце, утирая пенящиеся, как струя из огнетушителя, пузыри из ноздрей, погладила по спинке, приговаривая:

— Ну-ну, прости меня, больше не буду. Ты на постоянное жительство ко мне пришла? Что-то мне кажется, что мы уже виделись раньше, но не помню – когда. Во сне видела? Значит, будем жить вдвоем: я и моя галлюцинация, как жил когда-то знаменитый Джон Нэш. Хм, ты не подумай, что я равняю себя с этим гением или рассчитываю на Абелевскую премию. Ох, дожила – разговариваю с собственным шизофреническим видением. Но если ты в самом деле надолго в моей больной голове обосновалась, то слишком длинно всегда называть тебя «галлюцинацией», сократить бы… О, будешь Галюсей, договорились?

Галюся фыркнула и Василиса сочла это согласием. Посмотрев, как Галюся свивает себе из полотенца уютное гнездышко, устраивается в нем, а потом высовывает обе головы наружу и таращится на нее, Василиса занялась приборкой кухни, стараясь убедить себя, что ничего экстраординарного не происходит: подумаешь, Галюся рядом поселилась. Если болезнь продолжит прогрессировать, то скоро десяток галюсь по углам сидеть будут!

«Не-е, по углам не будут, – поняла Василиса, когда настойчивая Галюся пробралась-таки под ее одеяло в постели и пожелала улечься под боком, но была неумолимо сдвинута к ногам. Жар от нее шел, как от печки. – Поразительно подробные и устойчивые галлюцинации у меня, что странно… Надо бы почитать специальную литературу о шизофрении».