Книга Узоры прошлого, страница 40 – Наташа Айверс

— Не зря сказывают: баня телу — мать вторая, — заметила Аксинья, выливая очередной ковш. — Душу согреет, кости расправит, сердце повеселит.

Марья, раскрасневшаяся, с мокрыми косами, вдруг осмелев, озорно заметила:

— А Савка, небось, уж в подполье шныряет, еду таскает, пока нас нет…

Аксинья всплеснула руками и поцокала языком:

— Ух ты, воробей ненасытный! Всё бы ему из подпола огурцы да капустку квашеную утащить!

Мы все трое рассмеялись, живо представляя, как Савелий, запыхавшись и подпрыгивая от нетерпения, вылезает из подпола с куском пирога или с огурцом в руке.

В ту минуту я ясно почувствовала, что стены между нами рушатся: в этой тесной парной мы стали ближе, чем за все прошедшие дни.

Из бани мы вышли, словно обновлённые: раскрасневшиеся, в чистых рубахах и сарафанах. Волосы у Марьи ещё блестели от влаги, а по щекам разливался румянец — и вся она сияла, свежая и весёлая.

Воздух на дворе обжёг прохладой, после жаркой бани он казался особенно свежим, пахло дымом из трубы и сырым деревом.

Мы переступили порог кухни, лёгкие наполнил аппетитный запах пирога и мёда с ароматом дровяного дыма.

— Ну, садитесь, — распорядилась Аксинья, — а мы с Марьей подавать будем.

Они обе засновали меж печью и столом. Не успели мы сесть за стол, а на середине уже красовался большой пирог с рыбой и луком, чуть треснувший по краям, от которого шёл густой дух сдобы. Рядом в горшочке белел творог, политый мёдом. В мисках красовались огурцы и квашеная капуста — без них в купеческом доме редкий ужин обходился.

Всё выглядело празднично и сытно.

— Вот и стол субботний, — сказала я, улыбнувшись.

— А то! — откликнулась Аксинья и тут же стала оправдаться: — Ты ж, матушка, сама велела — семью побаловать. Вон, баньку истопили, все чистые да довольные, — не грех и за столом угоститься.

— Маменька, а пирог-то с чем? — с жадным любопытством потянулся вперёд Савелий.

— С рыбой, — ворчливо отозвалась Аксинья, поправляя подол. — И не торопись, дождись, пока разрежу.

Тимофей подхватил кусочек пирога, что упал со сковороды на стол, торопливо подул, запихнул в рот и закивал, едва не обжигаясь:

— Вкусный!

— Не подбирай упавшее! — одёрнула его Аксинья. — За столом жди, когда подадут.

Я невольно улыбнулась: дети сияли, хоть и старались держаться чинно. Иван и Марья были куда сдержаннее: молча ели, но по глазам их было видно — ужин пришёлся им по душе.

Я ощутила тихую радость: чистота, тепло, еда и дети, сытые да весёлые за столом — и сердце подсказало: вот оно, моё место.

Когда пирог был съеден, Аксинья спустилась в подпол и вернулась с большим кувшином. Мальчишки сразу притихли: молоко считалось у них лакомством не хуже пирога. Старуха разлила густое, прохладное молоко по кружкам; сверху дрожала тонкая сливочная плёнка. Тут же она пододвинула к детям горшочек с творогом, щедро политым мёдом. Мальчишки с жадностью принялись за угощение, запивая молоком.

— Допивайте, — наставительно сказала Аксинья. — Завтра новый воз, а это чтоб не пропало.

Я сделала глоток — и невольно удивилась: ни малейшей кислинки, будто только что надоено.

— Аксинья, как же так? — спросила я, не удержавшись. — Молоко свежее, словно из-под коровы.

Старуха хитро прищурилась:

— Секрет есть, — сказала она с важностью. — В кувшин лист хрена кладу. А в деревнях, бывало, и того надёжней — лягушку живую. Тогда молоко и неделю простоит, не скиснет.