Книга Узоры прошлого, страница 35 – Наташа Айверс

Он скривился, будто от боли.

— А где взять ещё денег — ума не приложу. Я уж считал-считал — и так, и эдак. Не сходится.

Я осторожно положила ладонь на стол, ближе к нему.

— Ваня, — тихо сказала я, — вижу, каково тебе нынче: и дом держать, и пивоварню. Тягота на тебя легла немалая, не по годам. Дай и мне руку приложить: я ведь дочь купца, расходы с доходами сведу, в лавке приглядеть сумею, коли надобно. Одному тяжко, а вместе, глядишь, полегче станет.

Он впервые поднял на меня глаза без прежней настороженности. Взгляд оставался серьёзен, но в нём мелькнуло что-то новое — тихое облегчение.

— Покажешь мне счётные книги? — спросила я.

Иван чуть нахмурился:

— Книги-то, маменька, не в доме. Они в заводской избе, при пивоварне хранятся. Так батя… папенька повелел: чтоб всё под рукой было — и приходы, и расходы.

Он помедлил и добавил:

— Пивоварня далече, но я управлюсь скоро и книги принесу.

Я кивнула:

— Хорошо, Ваня. Ступай. А я пока приготовлю чернильницу и бумаги. Без книг нам всё равно не разобраться.

Когда Ваня ушёл, я пошла искать бумаги. В горнице я не заметила ни чистых листов, ни даже клочков. Сундук у кровати оказался забит полотенцами и бельём, в комоде лежали аккуратные стопки платьев и ленточек. Бюро, что я накануне перебирала, хранило лишь старые счета да клочки с долговыми записями. Чистой бумаги — ни листочка.

Я закрыла крышку бюро и невольно вздохнула: здесь бумага, похоже, была не повседневной вещью, а предметом роскоши.

Я спустилась на кухню и осторожно обратилась к Аксинье:

— Аксиньюшка, у нас в доме чистая бумага где-нибудь найдётся?

Она удивлённо приподняла брови, но без лишних вопросов вытерла руки о фартук и зашаркала к передней, где у стены стоял большой сундук со всякой кладью. Видно, привычка исполнять прихоти прежней хозяйки у неё в крови — спроси, и она уж бежит. Вернулась с небольшим свёртком, перевязанным бечёвкой. Развернула его на столе — внутри оказались десяток листов плотной серой бумаги, грубоватой, с вкраплениями волокон, и несколько узких полосок, нарезанных для записок.

— Вот, Катя, — сказала она, ставя свёрток на стол и губы поджав. — Бумага дорогая, батюшка твой ещё берёг. Всё, что с приданым привезли, — последняя осталась. Мы уж по клочку хранили, по нужде только брали… ну а коли тебе надобно — держи.

Я поблагодарила и взяв с полдюжины листов, положила их на стол в столовой, принесла чернильницу и перо и невольно улыбнулась: похоже, мне предстоял первый в жизни «купеческий аудит».

Через час вернулся Иван, бережно неся под мышкой увесистый том в потемневшем кожаном переплёте и две потрёпанные тетради из серой бумаги.

— Вот, маменька, — сказал он, кладя книги передо мной на стол. — В этой книге все приходы и расходы сведены, а в тетрадях записи по дням: что в лавке выручили, что на пивоварне списали. Счёт веду сам, как умею.

Иван положил передо мной толстую тетрадь. Я раскрыла её — и сразу нахмурилась.

Записи шли одна за другой, без всякого порядка: то покупки, то расходы, то чужие долги, всё вразнобой.

На развороте криво выведено:

«В лето 1815-го, февраля в 3-й день куплено у купца 2-й гильдии Федора Ивановича Ширяева пять пудов ржи, по рублю за пуд, денег заплачено пять рублев.»

Следом, без пропуска, уже другое: