Книга Узоры прошлого, страница 141 – Наташа Айверс

— Жених-женишок, береги кошелёк!

И тут же не выдерживал и хихикал.

Стоило Ковалёву появиться на дворе или войти в дом, как Савелий бежал вперёд и объявлял нараспев:

— Жених идёт! Дорогу жениху!

Я его не одёргивала.

Пускай.

В доме впервые за долгое время было столько смеха.

В тот же вечер накрыли стол, скромно, по-семейному, только родственники и друзья, вынесли пироги, стерлядь, мёд и вино.

Отец поднял чарку первым:

— Чтобы лад в доме был.

Жених сидел рядом со мной. Иногда его рука случайно касалась моей, и я чувствовала, что он напряжён, хотя и не понимала почему.

Только когда все разошлись и я вышла его проводить, он задержался в сенях. Отец его уже ждал в повозке — кони фыркали в темноте, поскрипывала сбруя.

В сенях было прохладно и сумрачно.

Ковалёв остановился напротив меня.

— Не передумали? — спросил он негромко.

Я подняла глаза.

— Нет. А вы?

Он чуть усмехнулся — будто я сказала нечто невозможное.

— Я — нет.

Он поднял руку, осторожно взял моё лицо в тёплые ладони и поцеловал.

Поцелуй был мягким, сдержанным, без поспешности и напора.

— До января недолго, — сказал он, отстраняясь, тихо, будто уговаривая не столько меня, сколько себя.

В следующее воскресенье после службы священник объявил о нашем намерении вступить в брак. Он назвал наши имена вслух перед всем приходом, как полагалось, и спросил, нет ли препятствий к венчанию. Никто не отозвался и помолвка стала официальной.

В лавках перешёптывались. Купцы удивлялись; некоторые полагали, что вдове следовало бы быть осмотрительнее — мол, жених не из старого торгового дома, да и по гильдейскому званию ниже.

Я слушала это спокойно. Мне не было дела до их мнения. Отец одобрил наш брак, дети были довольны — этого для меня было достаточно.

Ковалёв по-прежнему много работал: уезжал на рассвете и возвращался затемно со строек. Но время заехать за мной и проводить домой, он находил всегда.

Он не ревновал меня к делу. Однако если рядом оказывался кто-то посторонний — он это замечал. И, странное дело, мне это даже немного нравилось.

До тех пор, пока однажды к нам на Яузу не приехал Сергей Павлович Чириков.

Он явился на Яузу после обеда, без всякой предварительной договорённости. У ворот остановился городской возок. Из него вышел господин в тёмном сюртуке из английского сукна в светлых перчатках из мягкой кожи, высокой шляпе по последней моде. Держался он с самоуверенностью и сознанием собственной значительности, словно привык, чтобы на него смотрели.

«Хлыщ», — подумала я невольно.

Договор с ним был подписан неделю назад на поставку ситцев для его загородного имения, для дворовых и на отделку господского дома. Цена согласована, срок установлен.

— Вот решил взглянуть, как ведётся дело, — сказал он, приветливо улыбаясь. — Любопытство помещика, не более.

Я повела его по корпусу.

Он шёл рядом, слушал внимательно, вопросы задавал разумные, не пустые.

— Вы сами здесь каждый день? Не доверяете мастерам?

— Доверяю, — ответила я. — Но и сама должна быть уверена в качестве товара.

Он улыбнулся.

— Редко встретишь такое усердие.

У стола, где Елизавета размечала новый узор, он задержался.

— Дама при чертежах? Москва, вижу, меняется.

Я позволила себе вежливую улыбку.

И в этот самый миг в помещение вошёл Ковалёв. Он поздоровался с Иваном, кивнул Фёдору и остальным мастерам. Затем перевёл взгляд на нас — на Чирикова и меня — и направился в нашу сторону.