Книга Узоры прошлого, страница 122 – Наташа Айверс

— С каждого рулона по копейке добавляем в общую кассу, — сказала я, не сбиваясь на приезд проверяющих. — И я добавлю столько же — с продажи.

По избе прошёл гул.

— Куда?

— Зачем?

Я видела, как писарь остановился у стены и раскрыл папку, приготовившись записывать.

— На хворых, — ответила я спокойно. — Чтобы не шли с протянутой рукой. Чтобы коли кто слёг — из общего запаса выдали на лекаря и на хлеб.

— А кто считать станет? — донеслось из задних рядов.

— Книга отдельная будет. — ответила я.

Писарь что-то быстро записывал.

— Никого не принуждаем. Но коли дело общее — и нужда общая.

Люди кивали, но я видела — не все понимают, к чему это. Для кого-то это выглядело очередным побором. Но вслух никто не роптал: у нас платили исправно, работой не морили, и условия были лучше, чем во многих дворах, — потому и держались за место. Однако в их глазах всё равно читалось сомнение.

Я закрыла книги, коротко кивнула — на этом и разошлись.

К тому времени проверяющие уже ждали во дворе. Я вышла к ним и, пригласив следовать за мной, повела по мастерским.

Срубы обходили неторопливо. Заседатели заглядывали в кладовые, пересчитывали сушильные рамы, подходили к каткам.

Писарь аккуратно записывал вопросы и ответы.

Пожарный староста осмотрел трубы, проверил задвижки, заглянул в топки.

— Каменные трубы добротны, — диктовал он. — Заслонки исправны. Вёдра с водой имеются, песок — в ящиках. Сторожи ночью обход делают?

— Делают, — ответил Иван, стоявший рядом. — По очереди. Расписание в конторе.

Староста кивнул.

Через пару часов он, исполнив свою часть, откланялся и уехал. Заседатели же остались; покидая двор уже под вечер, предупредили, что осмотр продолжат наутро. Семён Яковлевич уверял меня, что проверки занимают день, от силы два. Но так продолжалось почти неделю: они являлись ежедневно, с утра, и сновали по двору.

Сначала они ещё задавали вопросы.

— Жалоба гласит, что работницы живут при деле.

— Не живут, — ответила я спокойно. — Есть дом при деле для детей. Ночуют по домам. Кто из дальних — у родственников.

— Книгу покажите.

Я раскрыла ведомость, показывая списки имён, суммы, пометки. Они сверяли записи, пересчитывали людей, смотрели, не толпятся ли без дела, не шумят ли.

Люди работали молча, напряжённо, но без суеты. Я специально велела работать как обычно.

У входа в красильню заседатели внимательно изучали дощечку с распорядком:

Колокол — трижды в день: начало смены, обед и конец смены. По пятницам пироги — бесплатно, в прочие дни — за 2 копейки.

Кухарку наняла Аксинья — вдову из слободы. Та прежде вставала до зари, пекла пироги и шла с ними на рынок, торгуя весь день. Теперь же пекла у нас, получала жалованье, а пироги отпускала прямо во дворе — по две копейки за штуку, в свой приработок.

По пятницам же я выкупала у неё весь припас — чтобы людям досталось бесплатно.

Заседатели всё записывали.

По их лицам нельзя было понять — к худу это или к добру.

Детский сруб поставили чуть в стороне от красильни — чтобы ни жар от печей, ни краска, ни мужицкая ругань не долетали.

Внутри Марья с Агафьей всё устроили: вдоль стен поставили лавки, посередине — длинный сосновый стол, в углу — сундук с тряпичными куклами и кубиками, а над ним полка, где лежали грифельные дощечки и мел.

Ещё зимой Иван съездил к дьячку при приходской церкви. Тот сперва удивился, узнав, что мы намерены обучать детей грамоте.