Книга Развод с драконом. Я аннулирую твою невесту, страница 25 – Лилия Карниенко

— Нет.

Но печать уже дописывала последнюю строку.

«В случае сопротивления приказу Элиана Арден подлежит принудительному клятвенному удержанию как лицо, опасное для законного брака Рейнара Вейра и Селесты Мор».

Белый свет вспыхнул так ярко, что на мгновение исчезли стены, стол, лицо Рейнара.

А когда зрение вернулось, вокруг запястья Элианы уже замыкалась тонкая светлая нить судебного приказа.

Светлая нить сомкнулась вокруг запястья Элианы без боли.

Именно это испугало сильнее всего.

Боль можно было выдержать. Боль хотя бы честно предупреждала: тебя пытаются сломать, удержать, заставить повиноваться. А эта нить легла мягко, почти бережно, будто Палата не хватала её за руку, а вежливо приглашала туда, где её голос уже заранее признали ничтожным.

Элиана посмотрела на тонкий брачный приказ, обвивший кожу.

Нить была белой.

Такой же белой, как печать в зале Вейров.

Цвет завершения. Цвет отсечения. Цвет красивых слов, которыми удобно прикрывать изгнание.

— Не трогай, — резко сказал Орвин.

Она и не собиралась. Пальцы другой руки замерли в нескольких вершках от запястья. Достаточно было увидеть, как свет чуть дрогнул, отзываясь на движение. Судебный приказ был не верёвкой и не цепью. Его нельзя было сорвать усилием. Он держал не тело, а право: право уйти, право возразить, право быть услышанной.

Рейнар стоял у двери, отрезанный вспышкой печати, и смотрел на белую нить так, будто видел её впервые.

Может быть, так и было.

Драконов редко вызывали в Палату приказом. Их приглашали. С ними согласовывали. Им присылали закрытые запросы с уважительными формулировками, родовыми печатями и сроками, удобными для всех сторон.

Элиане прислали нить.

— Кто подписал? — спросил Рейнар.

Голос у него стал низким, почти глухим.

Орвин уже читал светящиеся строки, проступившие на печати у двери. Лицо старого магистра оставалось неподвижным, но Элиана заметила, как напряглись пальцы, удерживающие край его медной пластины доступа.

— Председательствующий магистр Солл, — произнёс Орвин. — Двое младших судей Палаты. И представитель рода Мор.

Элиана медленно подняла взгляд.

— Представитель рода Мор имеет право подписывать приказ против меня?

— Если дело касается угрозы брачному союзу Селесты Мор, — сухо ответил Орвин.

— Удобно.

Она сказала это почти спокойно.

Внутри спокойствия не было. Внутри всё двигалось, как перед обвалом: мысли, обрывки формулировок, строки из старых правил, лица из зала, голос Селесты за дверью, белая коробка, осколок, реестр мёртвых клятв, Дамиан Крайс, Рейнар, который всё ещё не верил ей до конца.

И теперь приказ.

Не просто обвинение.

Запрет на её голос.

Вот чего они добивались. Не доказать её неправоту, а сделать так, чтобы её правота больше не имела значения.

— Это незаконно, — сказал Рейнар.

Элиана посмотрела на него.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к строкам приказа. В этих словах прозвучало не сочувствие и не запоздалое раскаяние. Скорее раздражение владельца дома, в котором кто-то посмел развернуть чужой порядок без разрешения.

Но всё равно это было первое, что он сказал в её защиту.

Слишком поздно.

Слишком мало.

Но сказала не она.

— Формально законно, — возразил Орвин. — Приказ составлен так, чтобы выдержать первичную проверку. Элиану обвиняют не в том, что она нашла ошибку, а в том, что она якобы исказила брачный порядок, проникла в реестр и похитила осколок. До заседания её возражения могут не принимать.