Книга Полоса препятствий для одержимых - 1, страница 104 – Екатерина Ильинская

Я садилась за гуцинь и играла. Выходило некрасиво. Ломано, резко, неправильно. Мне и самой не нравилось, как это звучит, но внутри становилось легче, будто закрывалась чья-то дверь, которую забыли запереть. Словно уходила чужая боль, уносимая звуком.

Наставники хмурились. «Шуин, это не музыка», — говорили они. «Ты портишь инструмент. Играй как положено». И я перестала. Забыла. Задвинула глубоко, в самый дальний угол души это обрывки звуков, где хранятся все «нельзя» и «неправильно».

А сейчас...

Странное чувство шевельнулось где-то в груди. Там вдруг отозвался обрывок мелодии. Хотя нет, не мелодия даже, а так, намёка на неё. Словно чей-то шёпот, случайно подслушанный в толпе. Шорох теней, преследовавших меня в Лабиринте. Страх, который я тогда чувствовала. И ещё что-то светлое, тёплое, но смешанное с холодом и тьмой. Всё это сплелось в тугой клубок, требовало выхода.

Глаза закрылись, чтобы ничего не мешало поймать это ощущение. Я попыталась отключить разум, перестать думать о нотах, о правильности, о том, как это прозвучит. Просто позволила тому, что внутри, подняться наружу.

Выдохнула во флейту.

Вибрация первого звука отдалась не только в пальцах, но и в груди, в горле, где-то глубоко внутри. Флейта задрожала, и эта дрожь передалась рукам, заставляя их жить своей жизнью. Ток крови ускорился, сердце забилось сильнее от странного, пьянящего волнения, когда тело само знает, что делать, а разум просто плывёт по течению.

Звук вышел странный. Неправильный. Ломаный, как мои мысли и чувства. В нём смешались и страх, и надежда, и ненависть, и что-то ещё, чему я не находила названия. Он был резким, почти неприятным, но в этой резкости чувствовалась правда.

Пальцы двигались сами, не думая о нотах, не пытаясь попасть в ритм. Они просто... играли то, что рождалось внутри. Иногда звук срывался в визг, иногда проваливался в тишину, но я не останавливалась, словно меня подхватило течение, из которого не получалось выбраться.

Светлячки, до этого кружившие ровно и спокойно, вдруг заметались. Они то вспыхивали ярче, словно подпевая самой громкой ноте, то замирали на месте, прислушиваясь к тишине между звуками. Их танец стал частью моей музыки, такой же хаотичной и непредсказуемой.

Это было похоже на то, как если бы я разговаривала только не словами, а звуками. Жаловалась, кричала, шептала, просила. Лабиринт слушал. Камни слушали. И Хэй Фэн слушал. Я чувствовала это по тому, как уплотнилась его ци, разлитая в воздухе, как замерли на мгновение его шаги, прежде чем снова двинуться вперёд.

Где-то в глубине коридора, откуда мы пришли, послышался ответный звук. Не эхо, нет. Эхо звучит иначе. Это было похоже на отклик. Словно Лабиринт услышал меня и решил ответить.

Светлячки вокруг заметались быстрее, закружились в странном танце, отбрасывая на стены причудливые тени. Воздух будто сгустился, наполнился чем-то невидимым, но ощутимым.

И чем дольше я играла, тем сильнее становилось это чувство, что я здесь не одна. Не мы вдвоём с демоном, а кто-то ещё. Много кто. Они слушали, тянулись, хотели, чтобы я продолжала.

И вдруг тьма за моей спиной взорвалась движением.

Я почувствовала кожей: там, позади, что-то изменилось. Холод пополз по позвоночнику, заставляя волоски на теле вставать дыбом. Воздух дрогнул, качнулся, будто кто-то огромный и бесшумный шагнул из стены прямо в проход. Светлячки, только что кружившие вокруг меня, заметались, погасли разом, и тут же вспыхнули снова, но уже далеко, словно их собственная жизнь зависела от того, успеют ли они разбежаться.