Книга Полоса препятствий для одержимых - 1, страница 100 – Екатерина Ильинская

Невозможно же не думать и не чувствовать. Точнее, можно, но для этого надо быть мастером Цином и посвятить медитациям пару десятилетий. Или вовсе умереть, но этот вариант Хэй Фэна, очевидно, не устроит, хотя лично мне он начал казаться весьма привлекательным, пусть и выглядел трусостью.

— Начинай играть, — бросил демон. Голос его звучал глухо, но ровно, показывая, что он взял себя в руки и спрятал ту тьму, что только что рвалась наружу.

— Что? — не поняла я, всё ещё не в силах собраться с мыслями.

— На демоновой флейте. — Он кивнул в сторону моего пояса. — Раз у тебя вся голова забита только этими мыслями — играй. Может, хоть это поможет.

Я растерянно посмотрела на инструмент, потом на Хэй Фэна.

— Но... тебе же не нравится. Ты сам говорил, что моя игра — это наказание. Что от неё даже у демонов болят уши.

— Именно сейчас, — голос Хэй Фэна звучал глухо, будто он говорил сквозь зубы, — именно сейчас ужасная музыка будет очень уместна. То, что нужно.

Я хотела спросить почему, но передумала. После тирады ясно стало понятно, что лучше с ним вообще не спорить, а уж тем более, когда он в таком состоянии. Взяла флейту, поднесла к губам. Пальцы легли на отверстия. Было не привычно, потому что чаще я играла на флейтах покороче.

Светлячки, почувствовав моё волнение, заметались, закружились быстрее, освещая каменный коридор, тёмную фигуру впереди, и мои собственные руки, которые слегка дрожали. Я глубоко вдохнула и подула.

Звук вышел жалобный. Тонкий, писклявый и совершенно немузыкальный. Даже не нота, а какой-то предсмертный хрип умирающего комара. Я покосилась на Хэй Фэна, который стоял, не оборачиваясь, но плечи его чуть расслабились. Будто этот ужасный звук был для него лучшей музыкой.

Я продолжила.

Играла я, и правда, отвратительно. Фальшивила на каждом шагу, сбивалась с ритма, который сама же и задавала, промахивалась мимо отверстий, дула то слишком сильно, то слишком слабо. Звуки вылетали из флейты кривые, косые и как будто обиженные. Словно сам инструмент страдал от моего обращения. Но Хэй Фэн молчал. Не оборачивался. Не просил прекратить. Только шёл вперёд, чуть покачивая головой в такт — или не в такт, кто разберёт.

А я играла. Плохо, фальшиво, сбиваясь на каждом переходе, проваливая каждую низкую ноту и захлёбываясь на высоких. И почему-то мне казалось, что именно такой музыки демону сейчас и не хватало. Что этот жалкий писк, эти корявые трели были для него чем-то вроде горького лекарства, неприятного, но необходимого.

Светлячки кружили вокруг, подсвечивая дорогу, и я шла за демоном по бесконечным коридорам Лабиринта, играла на его флейте и думала о том, что первый раз в жизни меня никто не ругает за неверно взятую ноту. И это было… очень непривычно.

Первый поворот встретил его внезапно: стена, которая секунду назад казалась далёкой, подошла вплотную, как будто сама сделала шаг навстречу. Флейта тихо скользнула в низкую, протяжную ноту, и эхо указало вправо. Там звук вернулся чуть яснее, как ручей, нашедший щель в скале.

Кай Синхэ свернул. Коридор сузился, потолок опустился так низко, что пришлось чуть пригнуться. Время потеряло очертания: шаги стали бусинами, нанизываемыми на невидимую нить. Иногда ему казалось, что он идёт кругами, что одна и та же трещина в стене уже попадалась ему раньше, но звук флейты говорил иное. Эхо было другим, не повторяло себя.