Книга Второй шанс для принцессы, страница 82 – Анна Морская

В стороне стояла супруга, прямая как струна, нервно сложившая руки на груди, под которыми уже заметно округлился живот.

Мысли Луциана крутились вокруг одного — его дочери. Ее поступка. Ее предательства.

«Как она могла?» — этот вопрос снова и снова бился в его сознании, словно птица в клетке. Он помнил ее девочкой, очень робкой для принцессы огромной империи, которая умела улыбаться так, что дрогнуло даже черствое сердце тогда еще молодого капитана гвардии, превращая сурового мужчину в квохчущую наседку.

Решение сделать ее разменной фигурой в большом плане, разработанном совместно с Тильсараном, далось Луциану нелегко. Это был холодный, расчетливый шаг, но необходимый для спасения империи. Он убеждал себя, что она поймет. Что осознает свой долг. Что примет свою роль как должное.

К тому же император был уверен, что при определенном стечении обстоятельств он сможет ее спасти. Даже убедил супругу в том, что так несомненно и получится. Наверное, убедил даже самого себя.

А теперь все его планы перечеркнуты. Уничтожено абсолютно все рукой, от которой он подобного совсем не ждал. Теперь у него нет иного выбора, как вынести приговор ребенку, которого император все равно безмерно любил. По‑своему, как мог, неся бремя ответственности за целое государство.

Перед ним уже лежал указ, объявляющий Лорелин ренегатом со всеми вытекающими последствиями. И, кроме того, над ними нависла война, в которой у Зендарии теперь не будет ни единого козыря в рукаве. Никто не сомневался, что Конклав не простит и не спустит с рук похищение одного из дияров.

Ливия, его прекрасная нежная Ливия, не растерявшая за проведенные вместе годы ни капли своего особенного очарования, вдруг сорвалась, как стрела с тетивы, подошла к нему и хлопнула ладонью по лежавшему на столе пергаменту.

— Ты не подпишешь этот указ, — яростно заявила она. — Не уничтожишь нашу дочь!

И в любимых глазах, очерченных пока едва заметной сеточкой морщин, он не увидел ничего, кроме ненависти и презрения к нему.

— Подпишу, Лив. Ты же знаешь, что не могу не подписать, — опустошенно произнес он.

— Ты обещал, что вернешь ее, — прорычала императрица. — Обещал, что она останется жива. Ты клялся мне в этом, Луциан!

Император вдруг с грохотом опустил обе ладони на стол, заставив тот содрогнуться, а супругу отпрянуть.

— Я знаю! — заорал он. — Но Лорелин предала нас! Сколько людей погибнет теперь, Ливия? Ты знаешь сколько? А я вот теперь не знаю, сможем ли мы сохранить хотя бы нашу собственную жизнь и нерожденного ребенка, я уж не говорю о независимости империи, демоны все побери!

Ливия отступила на шаг, но взгляда не отвела. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь далеким перезвоном дворцовых часов.

— Ты говоришь о гибели других, — тихо, но твердо произнесла она, — но убиваешь собственную дочь. Своими руками.

С этими словами она резко развернулась и вышла прочь из кабинета.

Луциан прекрасно понимал свою императрицу. Она мыслила как мать, для которой жизнь ее ребенка важнее, чем даже тысячи других. Но он себе этого позволить не мог. Поэтому, стоило дверям затвориться за женой, он взял перо, обмакнул его в чернильнице и одним быстрым росчерком поставил свою подпись.

Впереди императора ждал очень долгий день. Необходимо подготовить дворец к вторжению, которое непременно последует раньше, чем полномасштабная война. Конклав сначала постарается устранить неудобную правящую семью, но они им этого не позволят.