Книга Бей или беги, страница 38 – Рита Лурье

— Как это понимать? — конечно, он двинулся за ней следом. Томасин пожалела, что все-таки не пристрелила его — убийства давались ей куда лучше, чем построение диалога, где требовалось объяснять свои поступки и делиться чувствами. Вселенная по своему расценила желание девушки: она приметила несколько мертвецов, приближающихся к ним. Вероятно, их заинтересовали голоса. И откуда они только взялись, в такой близости от лагеря? Твари давненько не встречались им во время охоты. Томасин была уверена, что они зачистили территорию еще осенью.

Она всадила болт в лоб одному, голову другого Малкольм размозжил битой, а третьего Томасин добила по старинке — отцовским ножом в глазницу, стоило ему подобраться поближе. Лезвие вошло глубоко, девушка дергала его, но никак не могла достать, не понимая, за что оно могло зацепиться. Она бы мучилась и дальше, если бы на ее тонкие пальцы не легла ладонь мужчины. Вместе они выдернули нож, но Малкольм не спешил убирать свою руку.

— Так что это значит «ушла совсем»? — спросил он.

— То и значит.

— Томасин.

Она совершила слабую попытку освободить свою кисть, но Малкольм держал ее крепко, еще и переплел их пальцы на рукоятке ножа.

— Я больше не хочу жить в Цитадели, — выпалила Томасин, испугавшись, что в случае промедления растеряет решимость откровенно обозначить свою позицию, — мне лучше одной.

— Ты погибнешь одна, — заметил мужчина. Он как-то странно смотрел на нее — не зло, а будто с нежностью и легкой насмешкой, но Томасин все равно стало неуютно под его взглядом, находясь так близко. Их разделял только поверженный мертвец. Девушка принялась разглядывать его, чтобы отвлечься, но зрелище было не из приятных — монстр где-то потерял одну руку, а на месте оголенного плечевого сустава расплодились какие-то мелкие, белесые червяки. Сейчас они сползали с притормозившего транспорта на землю и подбирались все ближе к носкам обуви Томасин.

— Не погибну, — возразила она, отодвигая ступню подальше от насекомых, — мне не нужны люди. А понадобятся — устрою свое убежище.

— Да ты что!

— Да, — подтвердила девушка, наморщив нос, — ты же говорил, что я стану королевой. Королеве нужны свитеры.

— Свита, ты хотела сказать? — подловил ее Малкольм, и напоминание о ее невежестве стало последней каплей. Томасин зашипела, вырвала у него и свою руку и нож. Она отошла и стала протирать лезвие краем одежды, чтобы не прятать его за пояс в ошметках мозгов мертвеца. Обычно Томасин не придавала значения таким мелочам, но теперь ей везде мерещились эти противные червяки.

— Не важно, — пробормотала она себе под нос, — какая к черту разница? Свитера, свита… чего ты от меня хочешь? Я дикарка.

— Кто тебя так назвал? — в голосе Малкольма снова прозвучали властные, злые нотки. Так бывало всегда, когда дело касалось ходивших по лагерному обществу сплетен. Томасин прекрасно помнила, чем это закончилось для той женщины. Она пропала. И какой бы мерзопакостной ни была Дайана, Томасин не хотела и для нее подобной судьбы. Вряд ли красота Дайаны и ее шикарные платья помогут ей выживать за стенами тюрьмы. Она не Томасин. Тут с Малкольмом не поспоришь.

— Томасин, что случилось? — строго спросил он, — тебя кто-то обидел? Поэтому ты надумала уйти?

Ты — подумала она, но вслух не сказала. Это было бы слишком. Она имела определенные привилегии, будучи приближенной к лидеру, но догадывалась, что не стоит ощупывать границы допустимого. Он, как минимум, выше ее на две головы, если не больше. И прихватил с собой эту жуткую биту, обмотанную колючей проволокой. Никто не станет ее искать. Еще одно имя, вычеркнутое из списка, о котором никто не всплакнет и даже не вспомнит. Она не успела дописать буквы на коре дерева. Она просто исчезнет. Эта мысль оказалась настолько невыносимой, что в глазах снова защипало. Томасин удивлялась самой себе — она за всю жизнь не плакала столько, сколько в последнее время.