Книга Почувствуй мою боль, страница 41 – Лена Фарт

Я замерла, схватившись за ручку двери. Совсем забыла о том, что Дамиен должен был дать мне денег на удаление метки. Но потом я подумала о том, что он тоже зашёл в домик прислуги. Может он сам решил поговорить с управляющим?..

Да, так было бы лучше.

Мне даже в голову не пришло то, что на дворе ночь, и Николай скорее всего спал. Я искренне верила в свои путавшиеся мысли, когда направлялась в выделенную мне комнату. Шагала босыми ногами по деревянному полу, держа в руке туфли и форму и оставляя за собой мокрые следы.

Голова начала болеть, прося отдыха и умиротворения. Нервы накалились, вызывая приступ тревоги. Всё это реагировало на те части мозга, что заранее знали о том, что завтра метки не станет. Тело противилось этому, желая находиться рядом с истинным, отчего я начинала страдать. Душевно погибать.

Сегодня был чертовски тяжелый день за всю мою жизнь.

Я распахнула дверь, залетая в пространство, освещённое ярким светом. И тут же наткнулась на спину четвёртого сына, что стоял у открытого окна и курил. Он глубоко затянулся, пока ветер трепал его тёмные волосы, а потом выдохнул густое облако дыма и сказал:

— Сегодня ты покинешь поместье. Соберёшь свои шмотки и смоешься на край света, чтобы я больше не видел тебя, — он стряхнул пепел прямо на пол, пока я медленно погибала от его слов. Дамиен достал из кармана пачку денег, а после кинул её мне под ноги, даже не взглянув на меня. В горле образовался ком, а в ушах появился гул. Истинный, затянувшись последний раз, выкинул сигарету в окно, после чего быстрым шагом обошёл меня, собираясь покинуть комнату. Я же смотрела прямо в открытое окно, но ничего не видела — слёзы загородили обзор. — И ещё, что бы завтра этой грёбаной метки на мне не было. Не сделаешь этого, и я уничтожу тебя.

Четвёртый сын хлопнул дверью. Я вздрогнула, а после осела на ватных ногах. Осознание того, что мой единственный шанс встать на ноги только что превратился в пыль, пошатнуло мой внутренний мир. Я едва не рассыпалась на части, держалась лишь за мысль о любимом человеке, ради которого и продолжала жить.

Я перестала хоть что-либо чувствовать. На всё моё тело навалилась невероятная усталость, расслабляя мышцы. Голова стала ватной, и совершенно не хотела переваривать болезненные мысли. Мне требовался крепкий долгий сон и отдых. Или хотя бы часа три, после чего я должна буду покинуть поместье Лам де Вель, да и вообще, проклятую Пагру. Это и в самом деле то ещё пекло.

В состоянии полного бессилия, я кое-как добралась до кровати, куда легла, даже не сняв полотенце. Была опустошена изнутри. Ненависть Дамиена сломала меня окончательно, и, возможно, я бы не реагировала на это так глубоко и отчаянно, если бы не чёртова метка истинности, что пылала на моём запястье и ныла от одиночества. Это сейчас было единственное, что я вообще чувствовала, проваливаясь в тревожный и страшный сон, где меня погружало в настоящий ад, из которого не было выхода. Одни лишь страдания и беспомощность. То, что приносило душе мучение и тоску.

Не знаю, сколько времени я провела в злополучном мраке, испытывая постоянную тревогу, но вырваться в реальность мне помогла всё та же метка. Запястье зажгло с неистовой силой, заставив открыть опухшие от слёз глаза, что тут же защипало от тупой боли — яркий свет, что проникал во всё ещё открытое окно, попал прямиком в слизистую.