Книга Хозяйка старого графства. Книга 1, страница 6 – Мила Север

Ведь дева не просто умирает, но со смертью венчается. А если не дева, а скажем почтенная вдова, бабушка там - то можно уже и просто в нарядном платье цветов рода хоронить .

Ой.

Кажется, Лизонька не то чтобы совсем исчезла.

Кажется, мы с Лизонькой теперь два-в-одном. Или у меня просто иногда фрагменты Лизонькиной памяти и мыслей выскакивают?

Потому что вот эта информация, всплывшая изнутри как сама собой разумеющаяся, ничего общего ко мне, Елизавете Андреевне Горной, сорока трех лет от рождения, не имела.

А вот к Лизоньке, Елизавете Андреевне Фон Цур Остервальд, в девичестве Бергман, девице аж девятнадцати лет, имела.

Это что же теперь, я-мы Лизонька?

Я покопалась в себе, но больше никакой информации не всплыло. Наверное, буду получать сведения ассоциативно. Дозированно. Или ещё как - но это уже позже выяснится.

Тело было определенно Лизонькино - существенно более молодое, чем моё.

Моё бывшее тело. Судя по всему, оставшееся на дне оврага там, в той реальности.

А нынешнее - вот оно. Я хихикнула. Видимо, от нервов.

Оно и неудивительно, если в такой ситуации - и нервы. Овраг, боль, алтарь, граф этот. Граф, видимо, теперь тоже покойный. Надо будет уточнить как-нибудь, насколько тут вообще принято отдавать алтарям супругов и прочих личностей - а то может, я теперь не только графиня Фон Цур Остервальд, но и преступница?

Вообще, комната была пустой. Голой какой-то. Каменные, словно вырезанные в скале, стены. Дверь, вроде закрытая. Каменный пол. И у дальней от двери стены, по центру - алтарь. Свет только тот, что от алтаря идет. Неуютно как-то. Я подошла к двери, потянула ручку на себя - дверь открылась.

За дверью была винтовая каменная лестница куда-то наверх.

Замка у двери не было.

Я закрыла дверь обратно и повернулась к алтарю. Подошла к нему, провела рукой по гладкой поверхности. Теплый. Гладкий.

— Эй, - тихонечко позвала я, - Ты меня слышишь?

Сначала ничего не изменилось. А потом… Потом внутри меня возникло чувство, или даже ощущение, будто на меня из темноты смотрит щенок. Недоверчивый, но готовый поверить. Вот этой ласке руки, гладящей поверхность. Голосу, который не требует и не орёт.

— Ну привет, что ли, - я закрыла глаза. Так чувствовать было проще.

Руку обдало волной тепла, слабенькой, как дыхание. Эльтенхас, всплыло в голове название дома.

— Я буду звать тебя Эльтен, ладно? Мне так привычнее, когда имя есть. И говорить буду вслух, а то тихо как-то совсем.

Руку снова обдало волной тепла. Словно воображаемый щенок вылез из темноты и подсунул голову под руку - мол, чеши давай! Я и почесала. Внутри разлилось довольное тепло - алтарю определённо нравилось!

Я почёсывала каменюку и рассказывала. Рассказывала о прошлой жизни своей, неудачной какой-то, бессмысленной. Об этом бесконечном ожидании, когда надо вот ещё чуть-чуть потерпеть, год-другой-десять, и наступит То Самое Светлое Будущее. О своих несбывшихся мечтах, о планах, о никогда не случившейся любви, несостоявшихся детях. О родителях, которых похоронила пару лет назад. Об одиночестве. Так рассказывала, что аж жалко стало саму себя.

От жалости этой я расплакалась, и, некрасиво хлюпнув носом, сказала:

— И вот я тут. С тобой. Будем жить заново, да?

Руку обдало теплом, а внутри разлилась уверенность, что всё-то будет хорошо. Что вот это ожидание и одиночество - оно закончилось. Он, алтарь, тоже ждал. Долго-долго ждал, аж устал ждать и уже совсем уснуть хотел - но потом я подарила ему силу. И подарила то, что важнее силы - надежду. И имя.