Книга Молия, страница 89 – Маргарита Серрон

Спустившись в подвал, Филя, державший всю информацию в голове, сразу направился в нужную сторону. Монах следил за каждым его движением. Моля крутилась рядом. При свете дня, подвал выглядел совершенно обычно и не вызывал приступа ужаса. Даже голоса в голове не появлялись.

— Ну так вот, Молечка. Что мы знаем. Наш уважаемый князь О., прах которого уже много лет покоится на кладбище Сент-Женьев-де-Буа в Париже, утверждает в своих мемуарах, подлинность которых, как и факты, изложенные там, мы можем частично подтвердить или опровергнуть, что он провел в Соловецкой тюрьме два года с 1927 по 1929. Он работал счетоводом-делопроизводителем и был прикреплен к роте лесничества. Так?

В разговор вступил монах.

— Это факт, такая рота была и, если заключенный был с высшим образованием и из бывших дворян, его могли поставить делопроизводителем, — Отец Илларион прекрасно знал не только историю монастырей и их обитателей, но и был знаком со страшными лагерными страницами острова. Он частенько просиживал в библиотеке, читая архивы Соловецкого концентрационного лагеря. Его, так же, как и профессора интересовали частные биографии людей, прошедших через Соловецкий ад.

— Ну так вот, наш князь, поругался с конвоиром, его арестовали и отправили в «отрицательную» роту с уголовным элементом. От «шпаны», для которой он был чуждым элементом он натерпелся, пройдя все круги ада. К тому же в канцелярии обнаружили в его отчете приписку и на три месяца нашего князя отправили в самое страшное на острове место — в «Секирку», в карцер, который находился в помещениях церкви, где сейчас мы и находимся.

— Вот здесь я могу с вами поспорить, профессор. Политические заключенные с высшим образованием были на особом счету. На них держалось все управление на острове, потому что настоящие зэки годились лишь для тяжелого физического труда. И карцер служил для отбывания наказания именно уголовников.

— Кому наш князь перешел дорогу, что попал в Секирку, он не пишет, но по его записям зэки действительно находились в камерах на верхних ярусах церкви. Там они сидели на жердочках, прижавшись друг к другу. От тяжести тела артерии зажимались и кровоток нарушался, арестанты выходили из карцера вечными калеками, но на нижнем ярусе находится было еще страшней, потому что там люди должны были лежать голыми на холодном полу. А это уже была верная смерть. Но нашего князя поместили отдельно от зэков на подвальный уровень. Здесь было теплее, чем наверху и беспокоили его только огромные крысы, которые кусали его во сне, подбираясь к самому лицу. А случилось это в 1928 году, когда на острове свирепствовал голод. И благодаря крысам наш князь и остался жив.

— Какой кошмар, — Моля почувствовала приступ тошноты.

— Я ничего не слышал об этом, очень интересно.

— Вот мы и хотим проверить с Молей кое-что. Князь написал, что за три месяца, проведенных в подвале монастыря, его ни разу не выводили на воздух, давали ему только один раз в день воду и кашу червивую. Держали его в прикованным цепью, длина которой была три метра к одной из стен подвала. Вот туда мы сейчас и направимся, чтобы посмотреть, что, да как.

Все двинулись за профессором. Неожиданно, когда до нужной стены оставалось несколько метров, фонарик у отца Иллариона погас. В подвале стало как-то совсем неуютно. Вроде и свет проникал через окошки в помещение, разделенное каменными перегородки на отсеки, но его явно не хватало, чтобы чувствовать себя уверенно. Моля тут же стала озираться по сторонам, за каменными кладками стен ей стали чудится огромные крысы. Боевое настроения быстро сменилось на паническое. Девушка закусила губу, чтобы не сорваться и не убежать, как в прошлый раз.