Книга Молия, страница 73 – Маргарита Серрон

— Иди, Моля, за мной, можешь очки снять, мы с отцами давно обет дали и отказались от всего мирского и вера наша сильна, так что не волнуйся за себя. Мы тебе вреда не причиним.

Девушка оживилась. Монах ее понял и принял.

— Я искренне хочу помочь, у меня потребность такая существует и грызет она меня изнутри. Вы не думайте, я лишь руками лечить буду. И не обращайте внимание на мою внешность, я не гулящая, как кажется на первый взгляд, у меня даже мужчины нет, это все наследство от бабули.

Монаху Иллариону стало стыдно. А все его гордыня, чем он лучше других? Сам двадцать лет назад такие вещи творил, что до сих пор расплачивается. Молится за всех обиженных им и за свою душу.

— Сначала я тебя с отцом Никоном познакомлю, он совсем плох и лечиться не хочет. Выгонит, тогда к отцу Кириллу пойдем, он по мягче будет характером, только болезнь у него не такая страшная.

Монахи жили очень скромно, в кельях практически ничего не было из мебели. На стенах, покрашенных в белый цвет, висели лишь иконы. Девушка никогда не видела такой аскетичной спальни. А она еще считала себя бедной. Отец Никон лежал на широкой кровати и тяжело дышал. Его дыхание со свистом было тяжелым, почти астматическим. Длинная седая борода монаха скаталась и приобрела неряшливый вид. Он уже несколько дней не вставал, чувствуя слабость и головокружение при каждой попытке подняться.

— Отец Никон доброго здравия, а я гостью тебе привел. Это Моля, она целительница, руками лечит, разреши с тобой поработать, ну совсем же задыхаешься? Не отказывай, она девка хорошая, искренняя. Сама помочь хочет.

— Целительница, это по-нашему знахарка или ведьма, да не в жизнь, пусть уходит. Как ты мог, отец Илларион? У бесов помощи ищешь?

— Ну, я так и думал, пойдем Моля к отцу Кириллу.

— Гордость человека унижает, а смиренный духом приобретает честь. Aliena vitia in oculis habemus, a tengo nostra sunt. (Перевод: чужие пороки у нас на глазах, наши — у нас за спиной; в чужом глазу соломинку ты ведешь, в своем не замечаешь и бревна.) — девушка устала оправдываться и унижаться. Пусть знают, что она о них думает.

Отец Никон приподнялся на локтях и закашлялся.

— Подожди, ты откуда латынь знаешь?

— Я знаю не только латынь, но и древнерусский и староцерковный, я библию на нем читаю. Переводчик я, филолог. Историю изучаю, вот с друзьями к вам приехала материал для диссертации писать.

Отец Никон в отличие от остальных монахов был человеком ученым и с юности увлекался старыми, ушедшими в прошлое языками. Он переводил архивные церковные документы, читал в оригинале труды известных священнослужителей, но поговорить на филологические темы, ему было не с кем. Никто не знал латынь, кроме Игумена Соловецкого монастыря, да и в нюансах староцерковного языка монахи тоже не разбирались. Он давно уже мечтал встретить человека, которому было бы так же интересны древние труды, как и ему.

— Странное для молодой девушки увлечение и профессия не популярная. Подойди Моля ко мне.

Девушка нерешительно подошла, ожидая неприятных комментариев от старца. Она не думала, что, предлагая свою помощь — будет встречать вот такое сопротивление. Она же от всей души хотела помочь больному. Отец Никон долго и внимательно смотрел на нее, прямо как в душу заглянул и остался доволен.