Книга Молия, страница 286 – Маргарита Серрон

— Киан, хватит на меня пялиться. Я не подопытный кролик. Мне кажется, что ты хочешь меня наизнанку вывернуть и посмотреть, как я устроена внутри, — девушка была права. Киан и правда хотел это сделать.

— Я надеюсь понять тебя, когда-нибудь. Ты-загадка для меня, женщина. Я хочу тебя ненавидеть, но кажется, что себя я ненавижу больше и это меня пугает.

— А ты попробуй полюбить, начни с жучка или паучка и лет так через двести может и доберешься до людей, слава богам, это будет не в моей жизни и не со мной.

— Ты ошибаешься. Моля, я люблю тебя. Но это знание не изменит тебя, значит должен измениться я.

Моля впервые внимательно посмотрела на Киана. Что он хотел сказать? И зачем весь этот разговор? Неужели она увидела человечность в его черных глазах?

Киан стал на колени перед девушкой и обнял ее ноги, прижавшись головой к ее животу. Моля обомлела, таким она своего жреца не видела никогда. Он выглядел как путник, идущий много лет по голой пустыне и нашедший, наконец, свой зеленый оазис. Ей даже захотелось запустить руку в его шёлковые волосы, но она сдержалась, пытаясь разгадать хитрый план мужчины.

— Моля, я люблю тебя, но тебе это сложно понять. Мы такие разные. Я никогда не попрошу у тебя прощение и никогда не скажу, что был неправ. Но ты должна заглянуть в мое сердце, я страдаю так же, как и ты. Я воин, я могу с легкостью разрушать преграды и идти к своей цели, но я не умею строить и сохранять. Научи меня, будь со мной, и я докажу тебе свою преданность и любовь.

Моля посмотрела в глаза мужчины и увидел там боль, впервые он не скрывал свои чувства и от этого нельзя было отмахнуться. Сильный мужчина стоял перед ней на коленях и молил о прощении так, как умел.

— Киан, — голос женщины дрогнул, она хотела быть жестокой, надменной, но не могла идти против своей природы, — ты говоришь о себе, но можешь ли ты представить, что чувствую я? Ты собираешься отнять у меня ребенка, а меня выбросить из своей жизни, как отработанный материал. Ты даже представить не можешь мои страдания.

— Я никогда так не поступлю, я ненавидел тебя, когда это говорил. И если бы ты рожала в тот же день, я бы сделал это, я бы забрал ребенка. Но этого не случится никогда в будущем, я клянусь тебе, любимая.

Моля не могла в это поверить, что не так было с этим мужчиной? Он даже притвориться не мог, что имеет хоть каплю милосердия в душе. Такая прямолинейность ранила, втыкая нож в спину. Девушка оттолкнула от себя мужчину.

— Я рада, что наша свадьба не состоялась. В нашем мире о таких мужчинах как ты говорят-он выбрал долг и работу, вместо семьи и лучше тебе, Киан, не знать, что ты потерял, — ведьма хотела уйти, гордо подняв голову и закрыв эту главу жизни для себя окончательно и бесповоротно, но вдруг почувствовала влагу на своих руках и поняла, что жрец плачет, стоя перед ней на коленях. Слезы раскаяния текли по рукам женщины и падали на пол. Они были холодными и обжигали кожу, но Моля не двигалась, замерев от понимания. Абсолютная истина не всегда может проложить себе прямую дорогу, зачастую ее путь тернист и полон препятствий, но от этого ее осознания и принятие становится лишь ценнее. Бабуля учила Молю всегда видеть и принимать правду такой, какая она есть — некрасивой и не приглаженной, временами жестокой и беспощадной, но этим не умоляющей ее достоинство. И лишь глупцы стараются всеми силами отрицать очевидное, прячась в коконе собственного комфорта, а умные люди принимают правду в любом виде и живут с ней дальше, как бы тяжело им не было, так устроен мир. Моля разделяла философию бабули, в отличии от мамы. Увидев слезы Кина, она вдруг все поняла и приняла. Правда такая, какая она есть, и с этим ничего не поделаешь. Моля впустила ее в себя и ей стало так легко, будто огромный камень, свалился с ее маленьких плеч. Она приподняла голову Киана, обхватила ее руками и стала поцелуями стирать с его щек соленые слезы, пока не добралась до губ. Ее поцелуй был всепрощающем. И Киан понял, что землянка заглянула в его сердце и все там увидела. Он сгреб ее в охапку и понес на руках в спальню. Он положил ее на кровать и стал нежно целовать, не веря в свое счастье, которое не поддавалось словам, застревавшим в горле.