Книга Бывший муж. А кто теперь кому не пара, страница 50 – Ева Стоун

— Вот как.

— И всё-таки, — он смотрит на меня глубоким вопросительным взглядом, — я хочу знать, что тебя тревожит.

— Вань, — качаю головой, — я сама себя тревожу. Мне для этой задачи не нужен больше никто.

Мы садимся в машину и едем домой — вернее, Ваня подвозит нас до нашей квартиры, а потом уезжает к себе.

Неожиданно бывший муж решает задать мне вопрос:

— Как дела у тети Лиды? Я всё хотел тебя спросить.

— Да нормально. Наверное, — принимаюсь теребить пояс пальто. — Я не знаю, мы не общаемся.

— Как? — мы как раз останавливаемся на светофоре, Ваня переводит на меня удивленный взгляд. — Вы поругались? Я помню, что у тещи характер ого-го. Палец в рот не клади. Но всё-таки…

— Мы не ругались. Это она прекратила со мной общаться после того, как… после того, как я стала разведенной женщиной с ребенком на руках.

— Ты шутишь сейчас? — Ваня с опозданием трогается — настолько сильно его забеспокоила моя история с мамой.

— Нет, какие тут шутки? Мне помогает тетя Дарина, и я ей за это очень благодарна.

— Я не ожидал такого, — замечаю, как его пальцы до побелевших костяшек сжимают руль. — Получается, вам с Лизой было еще тяжелее, чем я думал?

— Речь не об этом, Вань. Как видишь, мы справляемся.

— А я не хочу, чтобы вы справлялись, Ева, — он качает головой, не отводя сконцентрированного взгляда от дороги. — Я хочу, чтобы вы жили счастливо и в достатке.

Мне нечего ему ответить, потому что всё, что было в моих силах для благополучия дочери, я делала.

— Прости, меня занесло в другую тему, — продолжает бывший муж. — Я просто не понимаю, как можно отказаться от собственного ребенка. И уж особенно в тяжелый жизненный период. Я знаю, что сейчас модно, обсуждая других людей, говорить «я никого не осуждаю», но я, блин, осуждаю. Получается, меня рядом не было, матери рядом не было. Так как ты со всем справлялась?

Этот вопрос повисает в воздухе и остается без ответа. У меня нет ни сил, ни желания выдумывать реплику, в которую можно будет поверить.

Ваня помогает отвести домой дочь, долго с ней прощается и потом задерживается у порога, сжимая в руке дверную ручку.

Я жадно наблюдаю за тем, как он вот-вот должен уйти, и нервничаю.

С каждым новым разом его уход дается мне всё тяжелее. Ощущение, что это неправильно и он должен остаться.

Но если я что-то выучила об этой жизни, так это то, что эмоциям поддаваться нельзя.

Нельзя — и всё тут.

— Хочешь, я поговорю с твоей мамой? — он переводит на меня тяжелый взгляд, по которому я понимаю, что, скорее всего, он думал о моих словах всё это время.

— Нет, — быстро отвечаю. — Конечно нет, это плохая идея.

— Я так не думаю, — слышу в голосе Демидова хорошо знакомую жесткость. — Но прислушаюсь к твоему желанию.

Я незаметно выдыхаю.

— Спасибо. Так правда будет лучше.

Он кивает моим словам, и вроде бы мы всё выяснили, но он снова задерживается на пороге.

— Я понимаю, что мне нужно уйти, — его голос обретает небывалую глубину, которая задевает меня за живое. — Но не могу.

Я ахаю, сердце подпрыгивает в груди. Хочется либо зажмурить глаза, либо убежать, чтобы только не стоять здесь сейчас перед Ваней.

— Почему? — стараюсь звучать непринужденно.

Получается скверно, голос превращается в скрип. А как еще я могу говорить, если еле дышу?