Книга Бывший муж. А кто теперь кому не пара, страница 39 – Ева Стоун

— Сколько раз я с тобой ел на работе ланч?

— Вань…

— Ноль. Не говоря уже о том, что я охренел, когда увидел твоё лицо в дверном проёме. Как ты нашла мой офис? — я переехал ради Евы и Алисы, о чём Кате знать не надо, она никто. — И какого чёрта попёрлась следом?

И снова это молчание в трубке с тяжёлым дыханием, будто она сейчас разревётся.

Я бы не звонил ей. Вспомнил о ней чисто случайно — потому что она своим появлением нехило так расстроила наши и без того фиговые отношения с Евой. Пиздец как никстати.

— Я хотела как лучше, — она решает продавить меня слезами, что изначально является дохлым номером. — Ты никогда не ценишь моих поступков, моей заботы, моих жертв…

У меня к ней только один встречный вопрос:

— Я тебя о них прошу?

— Но… как же… Ваня, ты знаешь, что я к тебе чувствую, и сколько бьюсь в эту закрытую дверь, за которой ты прячешь от меня своё сердце! Конечно, я делаю всё, что могу, и приехать к тебе на работу с ланчем — это мелочь.

— Особенно если до этого нужно мотнуться в другой город, правда?

Мне очень хочется сорваться на Катю, вот наорать на неё так, чтобы мало не показалось. Но останавливаю себя, потому что… а при чём тут, собственно, она?

Это я впустил её в свою жизнь. Я позволил ей трепаться о чувствах, влюбляться в меня всё сильнее, позволял ей себя обожать и хотеть.

И всё это, на минуточку, при живой жене.

Охеренной жене, о которой, как я понял после развода, мужики мечтают, глотая слюни.

Оглядываясь назад, я понимаю, что у меня в то время выросла нехилая корона. А ещё я поверил в распространённый миф: «жена никуда не денется».

А моя взяла и делась. Причём с кондером под сердцем. И когда я думаю, что пропустил рождение и взросление моей дочери… мне хочется убивать.

— Ты должна зарубить себе на носу, что больше в моей жизни тебя быть не должно, — говорю нарочито спокойно, держу нервы под замком.

— Но мы же… — говорит и осекается.

Что совершенно логично, потому что ей нечего сказать. Но я всё-таки жду. Пусть скажет, пусть попытается рассказать мне о том, чего нет.

— Мы что? — подначиваю, и по моему голосу понятно, что лучше на рожон не лезть.

Замечаю, что гоню как бешеный, и сбавляю скорость. Мне с дочкой знакомиться скоро (нравится это Еве или нет), так что надо быть осторожнее и думать за двоих.

Я больше не сам по себе. Теперь у меня семья, которую я обрёл и ни за что не отпущу…

— Мы ещё можем быть счастливыми. Я… я всё сделаю как надо, слышишь? Только скажи, Ваня. Я так устала стучаться в закрытые двери…

— Значит, самое время перестать в них ломиться. Я никогда не давал тебе надежды и тем более не дам её сейчас.

Тётя Дарина сразу же, вот буквально по одному брошенному на меня взгляду, понимает, что что-то не так.

— Демидов? — осторожно интересуется она.

— Он самый, — вздохнув, я откидываюсь на спинку стула, зажмуриваю веки и запрокидываю голову к потолку.

До сих не верится, что он снова вошел в мою жизнь...

— Что натворил? — тётя ставит чайник на плиту.

— Ничего такого, на что я должна реагировать, — качаю головой, осуждая саму себя.

Ведь я на него реагирую. Самым что ни на есть ярким образом. Причём ярким — со знаком минус. Хорошо, что, будучи рядом с ним, у меня хватило силы до последнего нести на себе броню.

Но как только я зашла домой… эта броня упала на пол с треском. И сама я следом за ней тоже чуть не рухнула.