Книга Бывший муж. А кто теперь кому не пара, страница 20 – Ева Стоун

— Как ты могла? Я, вообще-то, хотел, чтобы ты родила.

— Мало ли чего ты хотел, Ваня! — его слова ранят меня в самое сердце, я еле держусь, чтобы не вскочить с кровати и не покромсать его на куски. — Это моё тело, а значит, решаю я. Нравится тебе это или нет.

— Ни фига себе, — он пробегает рукой по своим коротким волосам. — А то, что я тоже участвовал, это ничего? — всплескивает руками он. — Мы ребёнка как бы вместе делали, Евангелина.

Его грудь высоко вздымается, словно он искренне злится. Но это не может быть правдой. Нельзя хотеть любовницу и ребенка от законной жены. Это несовместимые вещи. Точка.

Его претензии меня просто добивают. Не заботясь о том, насколько правдоподобно это выглядит, я всё-таки приподнимаюсь на локтях, чтобы донести до него:

— Это был случайный залёт, — от цинизма в собственном голосе тошнит. Мысленно я извиняюсь перед малышом. — Мы детей с тобой не делали и не планировали. Более того, у меня память ещё работает, и я прекрасно помню твои слова насчёт... девочек и мальчиков. Так что не строй сейчас из себя жертву!

— А ты что думаешь, каждый рождённый человек — это запланированная беременность? — насмехается он. — У нас девяносто процентов людей — это, как ты выразилась, случайные залёты. И ничего, живем как-то. Никто не жалуется. Незапланированных детей любят так же сильно, как и запланированных.

Надо отдать ему должное: он очень умен и за словом в карман не полезет. За аргументом тоже. Вот и растёкся маслом по дереву, святой...

— Можешь уже закрыть рот и отвалить от меня?

После моего вопроса Демидов опешит по двум причинам: во-первых, как это я посмела его послать, во-вторых, почему делаю это настолько спокойным тоном?

Ведь он сейчас пытается вывести меня на эмоции, заставить испытать вину.

Не на ту напал, милый. Я всё продумала. И это только начало.

— Что? — он смотрит на меня так, словно действительно верит, что ослышался.

— Мне повторить?

— Будь добра, — своим тоном он намекает, что лучше мне перефразировать.

— Закрой уже свой рот и отвали от меня, Демидов, — всё так же спокойно и железобетонно твёрдо говорю я. — Тошнит от твоей святости, от твоих правильных слов, от того, как ты строишь из себя святого, пока у самого по гостиницам распиханы любовницы. Как говорится, уж чья бы мычала…

Он смотрит на меня уничижительным взглядом, от которого у прежней меня всё внутри бы перевернулось от переживаний. Ведь я сильно расстроила своего мужа. Возможно, даже вывела из себя.

Но я больше не прежняя Евангелина и трястись перед этим изменником не собираюсь.

— Знаешь, — он присаживается на край постели и склоняется надо мной, намекая, что сейчас будет лекция, — я уже в который раз ловлю себя на том, что видел в тебе другого человека, Ева. Считал, что у меня мудрая жена. А ты, оказывается, просто… — он усмехается, оставляя меня в подвешенном состоянии.

— Хабалка? — заканчиваю за него, и внутри мне, конечно, неприятно.

Ведь это оскорбление, пусть и не произнесённое им, я слышу, будучи беременной. Во мне прямо сейчас растёт маленькая жизнь — частичка Вани.

— Я не буду тебя обижать, Ева. Ты не в том состоянии сейчас, и я это понимаю. Но сделать за моей спиной аборт — это предательство. Предательство нашего брака и нашей семьи.