Книга Оглушающая тишина, страница 44 – Наталья Малышева

Пьеро улыбнулся, но не стал развивать эту тему, так как на тот момент гораздо больше его увлекала личность на портрете.

— А ты знаешь, что Иоган Кристиан в свое время был больше известен как Миланский Бах или Английский Бах? — Бароне встал возле девушки, любовавшейся прекрасным старинным портретом. — Я сейчас как раз разучиваю одно из его произведений.

— Миланский Бах? Как это интересно! — от души восхитилась Эстер.

— Да, прозвище связано со временем, приходившимся на его наибольший успех. Восемь лет Иоган Кристиан прожил в Милане и двадцать в Лондоне. Отсюда и эти имена. Кстати, ему даже пришлось сменить религию. Чтобы прижиться в Болонье, Бах стал католиком и впоследствии был органистом в Миланском соборе. И еще в отличие от отца он очень сильно увлекался оперой. А вот Бах-старший никогда не работал в этом жанре.

— Ммм... Как раз твоя тема, — улыбнулась девушка. — Кстати... Я ведь так и не сказала тебе спасибо. Вчера на концерте... Это было что-то потрясающее. К своему собственному удивлению… я прослезилась на твоем втором сольном номере… Ты... просто невероятен!

Пьеро вместо ответа взял Эстер за ладошку, притянул к себе и лишь слегка прикоснулся к ее губам своими губами.

— Я рад, что тебе понравилось, потому что в качестве моей девушки тебе все же придется достаточно часто бывать на подобных мероприятиях, — многообещающе сказал Бароне. — Особенно мне хочется, чтобы ты побывала на нашем концерте в Таормине. Многие поклонники отмечают, что в стенах древнего театра на Сицилии мы поем как-то особенно проникновенно.

— Я только за. Главное — совпасть нашим графикам. Ну… и чтобы Сицилия, наконец, приняла меня, — улыбнулась Эстер, вспомнив один из их с Пьеро разговоров.

В следующем зале, посвященном итальянской опере, Бароне рассказал Эстер о знаменитом певце-кастрате Карло Броски, известном как Фаринелли.

— Представляешь, на какие жертвы были готовы люди ради искусства в те времена! — восхищенно говорил Пьеро, вглядываясь в портрет Фаринелли кисти Коррадо Джиаквинто. — Хотя… Вероятно, их в детстве особенно-то никто и не спрашивал… Зато голос Карло Броски охватывал три с половиной октавы!

— Откуда вообще взялась эта дикая идея — кастрировать юношей ради высокого голоса? — ужаснувшись, спросила Эстер.

— Точно не скажу, но знаю, что еще до семидесятых годов девятнадцатого века кастрированные мальчики пели в хоре Папы Римского. Из-за их потрясающего сопрано им отдавали ведущие партии. И, между прочим, — добавил Пьеро, — певцы-кастраты были практически звездами своего времени. По ним сохни многие барышни, считавшие подобное увлечение кастрированным представителем сильного пола неопасным романом, который не мог повлечь за собой беременность.

Эстер чуть смутилась от последней фразы, что не укрылось от внимательного взгляда Пьеро, но молодой человек решил, что им двоим будет полезно почаще возвращаться к обсуждению взаимоотношений между мужчинами и женщинами, раз уж Эстер оказалась в этом вопросе столь неопытна.

— Мы с тобой тоже сейчас в своем роде практикуем неопасный роман, — усмехнулся Пьеро и добавил, словно желая подразнить девушку. — Еще чуть-чуть и почувствую себя кастратом Фаринелли, лишенным главной радости мужчины… Только без трех с половиной октав диапазона.