Книга Избранница Хозяина холмов. Книга 1, страница 132 – Елена Счастная

— А я не хочу, чтобы вы собирали души, — едва соображая, какие слова срываются с губ, пробормотала я. — Вы не виноваты в том, что вам пришлось спасать сестру. Почему за это вы должны были заплатить частью себя? Этот Всадник… он совсем на вас не похож!

— И почему, на мою голову, вам до всего есть дело? — Лицо принца было так близко, что даже слегка расплывалось, потому что я не могла на нём сосредоточиться. — Отдохните ещё. Сейчас придёт Финли. Уже пора…

Я медленно подняла руку и отвела от лица принца упавшую на висок прядь. Он чуть отклонился, а затем, тихо вздохнув, опустился обратно на своё место, держась за раненый бок.

Я ещё немного понаблюдала за тем, как он устраивается, как опускает веки, явно пытаясь скрыть, насколько ему больно. И вместе с ним я тоже невольно закрыла глаза. Только на миг — и тут же уснула.

Финли запретил Атайру вставать с постели надолго. И, словно у него вдруг не стало других дел, он следил за соблюдением своих предостережений очень строго. С большой неохотой он лишь на второй день после злополучного брэрмхика пустил в покои принца Харелта, который только подтвердил все рассказы Тавианы о столкновении её с Дикой охотой.

До сих пор верилось с трудом.

Затем только лекарь позволил соратникам навестить Атайра. Но те наделали невероятно много шума, громогласно злясь и уверяя, что тот, кто так подло ударил принца кинжалом со спины, обязательно будет пойман и наказан. Потому лекарь быстро прогнал их. И не посмотрел даже, что все они гораздо выше его по положению. Но сейчас он имел на это право — и никто ему не возражал.

Конечно, перечить королю, который пришёл сразу, как узнал, что сын очнулся, он не рискнул. Зато к остальным долго ещё оставался очень строг.

Но ворчание и излишняя опека лекаря, даже глубокая рана, которая заживала не так скоро, как хотелось бы, беспокоили Атайра не столь сильно, как то, что он очень отчётливо стал ощущать связь с Тавианой. Даже когда её не было рядом, тянущее ощущение не проходило и только нарастало.

Девушка приходила исправно, правда, кажется, всё же продолжала смущаться. Приподнимала, конечно, пёрышки, как задиристый воробей, но в каждом её слове постоянно чувствовалось лёгкое стыдливое напряжение. Как будто необходимость всё же проведывать Атайра для неё была не такой уж необходимостью. Но она очень не хотела это показать.

Атайр всегда старался сделать так, чтобы она ушла скорее. Говорил мало, слушал её внимательно, но с нарочито отстранённым видом, а затем скоро ссылался на усталость. Пусть лучше считает его доходягой, который долго не может оправиться от раны, чем привыкает.

Привычка — когда что-то, что раньше казалось немыслимым, вдруг становится нормальным для двоих людей, которые сторонились друг друга очень долго, — это очень скверно. И, кажется, вархасска тоже это понимала. Наверное, поэтому в один из дней она попросту не пришла.

И Атайр старался не ждать её. Не поглядывать на дверь, когда чудилось, что она приоткрылась, не раздражаться от постоянно зудящего где-то поблизости голоса Финли, но у него не получалось.

Дошло до того, что ночью, после смутно тревожного сна, где он видел Всадника и белёсую, расплывчатую фигурку Ребеки вдалеке, Атайр проснулся, встревоженный очень натуральным ощущением, что рядом с ним кто-то есть. Вздрогнув, он повернул голову — и ещё некоторое время ему чудились на другом конце постели очертания спящей девушки в светлой сорочке.