Книга Избранница Хозяина холмов. Книга 2, страница 110 – Елена Счастная

— Не трогай моего мужа! Даже не говори о нём. Если ты считаешь, что так тебе удастся на меня надавить, то нет. — Я склонилась к наглой птице, заглядывая в её чёрный бездонный глаз. Хоть это, наверное, и выглядело со стороны весьма глупо.

— Я и так знаю, что мне нужно сделать.

— Тогда позвольте просто помочь, ваше величество.

— Как?

Ворон не ответил. Но мне показалось вдруг, что я провалилась в холодный колодец чужих воспоминаний.

Словно стою за спиной высокого мужчины, фигура которого полностью скрыта тёмно-синим шерстяным плащом. С мутного, точно исходящего туманом, неба падают крупные снежинки и оседают на его плечах. Странная холодная синева выползает из каждого затенённого угла святилища, из-под каждого чахлого, веками не видящего солнца куста. Камни ещё стоят ровно, площадка внутри круга расчищена, и в воздухе витает запах недавнего дымка. Одно из кострищ тихо шаит, под углями, словно сердце, бьётся мягкими вспышками зеленоватый жар.

Я протираю глаза: может, мне просто чудится? Это что-то совсем другое, иная сила, которая не согревает, но всё же неведомым образом питает всё вокруг. Она сочится из-под самой земли, цепляет щиколотки невидимыми колючками.

Мужчина медленно подходит к жертвеннику — я будто заглядываю ему через плечо. Он опускает ладонь на покрытый изморозью камень — и от его тепла тот сразу отогревается. Отчётливые слова врезаются в уши. Словно бледные вспышки начертанных перед внутренним взором рун, они вспыхивают и гаснут. А затем одна за другой начинают проступать тем же зелёным светом на камнях святилища.

Я верчу головой, стараясь запомнить. Шевелю губами, повторяя совершенно лишённое для меня смысла заклинание вслед за мужчиной.

Он неспешно поднимает ладонь с жертвенника — на нём остаётся явственная вмятина, словно гранит вдруг стал мягким, как глина. Незнакомец встряхивает руку, из-под полы своего плаща вынимает кинжал и коротким точным взмахом рассекает кожу.

Моё сердце отсчитывает тяжёлые удары вместе с падающими на камень алыми каплями, что кажутся ягодами рябины на фоне синевато-белёсой мглы.

— Ваше величество! — окликают меня издалека. И снова, снова.

Пока я не вздрагиваю от жгучей боли, что вспарывает мне ладонь,

— Да что ты сделал?!

Я отшатнулась от ворона, который, кажется, так и не сдвинулся со своего места.

— Я ничего не сделал, только позволил вам вспомнить то, что видело это святилище. Ведь вы, кажется, проделывали такое не раз и сами.

Да, тут не поспоришь, проделывала. Но отчего-то именно сегодня подобное свойство Нижнего мира — хранить память о том, что когда-то здесь случилось, — заставляло меня дрожать то ли от холода, то ли от ужаса. Я ведь разрезала себе руку, даже не осознав этого! А если бы эта самая память велела мне себя убить?

Казалось, я многому научилась, но без открытий — порой неприятных — не обходился пока ни один мой поход в Нижний мир.

Но что сделано, то сделано, осталось только ждать, к чему же это всё приведёт.

И я почти не удивилась, когда на скособочившихся в разные стороны камнях святилища начали проступать те самые символы, что я уже видела только что. Они, словно струи воды, скатывались до самой земли непонятной вязью. Бледное сияние их играло отсветами на чёрных перьях ворона, который замер, следя за тем, что происходит.