Книга Пламя моей души, страница 176 – Елена Счастная

Елица, быстро дыша в плечо Ледена, вцепилась в него, чтобы не потеряться в этом шквале из бешеного биения сердца, мучительно сладкого содрогания во всём теле, собственного стона, что звучал в ушах, словно чужой. Она не может так кричать — наученная сдержанности и терпению княжна и волхва — не может. Но она вскрикивала хрипло, сдавленно, едва сдерживаясь, чтобы наделать ещё больше шума. Мало ли кто мимо проходить будет.

И вдруг к её голосу примешался голос Ледена — тихим отрывистым рыком. Он сгрёб её в охапку, обхватил плечи, вбиваясь исступленно, быстро, собирая губами с губ обрывки дыхания. И только бурно излившись, замер, упёрся ладонями в лавку, опустив голову. Спина его ходила ходуном, по груди текла прозрачная капля пота — и Елица из последних сил приподнялась — слизнуть её. А после откинулась на постель.

Так и замерла, разглядывая его, намеренно не касаясь больше, ожидая, как поднимет на неё взор. Леден посмотрел исподлобья — и по губам его пробежала шалая улыбка.

Они уснули скоро, едва отдышавшись, прижавшись друг к другу влажными, разгорячёнными телами. И Елицу в этот миг ничто не беспокоило, хоть и остался Леден рядом с ней — ближе не придумаешь. Первый раз остался за всё время пути.

Да только под утро почувствовала она, что стал княжич как будто ледяным вовсе. И снова всё тело объяло ощущение, что силы хлынули прочь, оставляя после себя только пустошь снежную. Сдавила каменная рука Ледена поперёк талии так сильно — что и вздохнуть нельзя. Елица вцепилась в его широкое предплечье пальцами, пытаясь отодрать от себя, да не могла и на вершок сдвинуть. Он застонал страшно, утробно, весь покрываясь холодным потом, вжимаясь в неё грудью и бёдрами, давя, словно жерновами мельничными.

— Леден! — вскрикнула Елица, запрокидывая голову, жмурясь от боли страшной, что вспыхивала между рёбер.

Толкнулась сильно ногами от стены — и вместе они рухнули на пол, прямо в кучу одежды, оставшейся там с вечера. И перед глазами вовсе всё погасло, словно мир умер, съёжился куском обугленной бересты. Но Леден объятия свои губительные разомкнул — и Елица перекатилась на бок, дыша тяжко, прижимая ладонь к животу, в котором плясал ещё тугой комок боли.

Княжич проснулся, кажется, да не скинул ещё безумия, что всегда владело им после снов его неведомых, после встреч с Мораной в них. Он заворчал тихо, обхватил голову руками, подтягивая к груди колени. Елица смотрела на него, пытаясь отползти чуть в сторону, не видя ещё в выражении широко распахнутых серо-голубых глаз его прежнего. Только один ужас стылый и близость смерти стояла в них, не пуская ничего больше. Угрожая всем, кто рядом окажется.

Она и хотела бежать. Она уже почти поднялась, упираясь ладонью в пол, но что-то остановило её, несмотря на страх, на желание отгородиться.

— Леден, — она подползла к нему, корчившемуся на полу от борьбы с самим собой и той, чья воля безграничная может раздавить его, если она вдруг того пожелает. — Любый мой, посмотри на меня.

Елица взяла его запястья и развела стискивающие виски руки в стороны. Он снова попытался закрыться, а от соприкосновения с кожей его потоками рваными полилась жива из тела. Княжич вырывался как будто желая оградить от себя же, а она не могла заставить себя отпрянуть тоже. Пусть берёт силы, пусть — лишь бы скорее в себя пришёл. И колотился в груди словно молот чугунный — и рёбра от него трещали, хрупкие, как изо льда сделанные. Сердце замирало то и дело — и тогда темнело в глазах.