Книга Дочь реки, страница 283 – Елена Счастная

— Все туда же, Лисица, — коснулся макушки губами. — Теперь точно туда.

Уже лишь на другой день Гроза и Рарог собрались в Кременье. Муж Милонеги с готовностью отдал на время свою лодку: по близлежащему ручью добираться было быстрее и удобнее. Владивой приходил в себя ночью: так рассказала травница утром, когда принесшие столько хлопот гости зашли попрощаться.

— Грозу звал, — добавила, поглядывая на нее с легким укором. — Видеть хотел немедленно. А после уснул снова. Да мой отвар и коня свалит.

Гроза отвела взгляд: неловко было смотреть в ответ, явственно чувствуя неодобрение. Не только от Милонеги, но и от всех весечан, которые стали невольными видоками случившегося. Все знали, кто она такая. Не просто зазноба, за которой гонятся в пылу страсти, желая себе заполучить, отобрав у соперника. А жена — перед богами, перед людом. Но только жена непокорная, решившая все, что есть, променять лишь на то, чтобы рядом с любимым быть. И что бы ни было, только с ним ее душа была спокойна.

Потому не избежать дурной славы, что будет теперь тянуться за ней следом: еще пуще прежнего, когда говорили только о ней, что дочь вилы. Но Рарог держал ее за руку, твердо глядя на решившую укорить Грозу травницу. И та все ж сдалась по его взором, потупилась, перебирая в пальцах край перекинутого через плечо рушника.

— Ты теперь пуще береги Грозу, Измир, — улыбнулась так, что вновь захотелось спросить невыносимо остро, что связывало их раньше. — Она теперь хрупкий сосуд, в котором хранится плод твоей крови. И воля Лады. А она не дается просто так.

Гроза уже и рот приоткрыла — до того неудержимо рвался вопрос с губ. Но все же сдержалась. Что бы ни было раньше, а Рарог с ней теперь: всем существом своим — это она чувствовала ясно так, как луч Ока, падающий в окно темной избы. И думала зайти к Владивою, который еще не просыпался. Просто глянуть, как он. Но не стала. Не нужно это ей — только отголоски совести и какой-то смутной вины перед ним. А ему и вовсе опасно.

— С князем все хорошо будет? — она тронула Милонегу за рукав.

Та передернула округлыми плечами, но лицо ее, кажется, не омрачилось сильнее.

— Он обгорел, конечно. С одной стороны сильно — но заживет, если сам того захочет. Я травы ведаю и лечить ими могу, но если воли его не будет выздоравливать, то все может сложнее оказаться.

— Предай весть в Кременье, как он оправится, — мягко попросил Рарог.

Больше ради Грозы, конечно, чем из собственного беспокойства за здоровье Владивоя, с которым так долго то скрыто, то во всеуслышание враждовал.

— Передам, — кивнула травница.

Махнула рукой: идите уже. И они пошли к берегу: там стояла на отмели небольшая лодка, в которой не оказалось даже их с Рарогом вещей. Все погибло в огне. Можно было, верно, отыскать что-то. Да завалы никто пока разбирать не спешил, и зола не так скоро остынет. А ждать уже некуда. Достаточно того, что кмети не стали пытаться Грозу пленить — отпустили, верно, посчитав, что так правителю будет лучше. Без нее.

Гроза села полулежа на застеленное войлоком дно лодки между скамьями: кажется, самые сильные приступы тошноты отступили, да все равно еще было дурно. Рарог на весла сел, не сводя взгляда с дальних изб Порогов. Еще тянуло над землей гарью. И чувствовалась в жизни веси легкая взбудораженность: такое, что намедни было, едва ли раз за весь кологод случается. Долго вспоминать будут.